Череп императора
Шрифт:
— Насчет того, что топором парню досталось по черепу не с той стороны, — этот ваш приятель правильно подметил. Очень правильно. Мы, между прочим, уже на следующее утро навели справки, кто в данной группе мог быть левшой.
— То есть Брайан уже пятый день у вас под подозрением?
— Да как сказать… Кроме того, что он левша, — что против Брайана можно выставить? Мотива-то как не было, так и нет. Или вы и здесь что-то нащупали?
— Не то чтобы нащупал, но догадка у меня есть, — и я рассказал о том, как вчера мы с ирландцами ходили в «Dark Side».
— То есть вы считаете, что Брайан мог зарубить Шона из каких-то
— А вы можете предложить другую версию?
— Знаете, — капитан закурил новую сигарету и ностальгически потер подбородок, — когда я в последний раз был в Лондоне, меня мой тамошний коллега как-то пригласил посидеть в кабачок. Выпить пивка, послушать ансамблик, поболтать… Ансамбль в тот вечер играл ирландский — что-то народное со скрипками и аккордеонами. Тоска смертная, но народ смотрит на сцену аж замирая. Я своего приятеля спрашиваю, чего это они, мол, так слушают-то? А он мне, знаете, что ответил? «Они, — говорит, — не музыку слушают. Они просто следят, не собираются ли ирландцы из этого кабачка сматывать. После последних взрывов ирландских террористов само слово „ирландец“ ассоциируется только с бомбой. И если сейчас эти ребята соберут свои балалайки и по-быстрому отсюда смотают, то — ставлю свою месячную зарплату! — уже через две минуты в баре не останется ни единой души, кроме нас. Сбежит даже бармен…»
Капитан посмотрел на меня, усмехнулся и продолжал:
— Понимаете, мне кажется, вы попадаете под власть, стереотипов. Если ирландец, значит, обязательно террорист. Я, конечно, понимаю: Ирландия — это не США и не Франция. Страна маленькая, что у них там происходит — одному Богу ведомо. Но, честное слово, это не повод так легко отдаваться под власть голливудских штампов. Представьте, что вы приехали бы в Штаты и оказались свидетелем убийства. А следователь начал бы подозревать вас только на том основании, что вы русский, а все русские — большевики. Понимаете? Что реально могло толкнуть этого Брайана на убийство? Не знаете? Я тоже не знаю. Если бы Шон встал на пути ИРА или, скажем, отстаивал идеи возврата Ирландии под власть Лондона, а ваш обаяшка Брайан его за это невзлюбил — вот тогда…
От того, как лихо и всего за минуту капитан развеял версию, казавшуюся мне столь убедительной, на душе стало пусто и обидно.
— Вы хоть проверили? — попробовал я из последних сил отстоять свою гипотезу. — Может, Шон все-таки был каким-то боком замешан во всех этих внутриирландских разборках?
Ни слова не говоря, капитан достал из папочки лист факсового сообщения и протянул мне. На листе под грифом «Полицейское управление графства Мюнстер, Ирландия» шла краткая биография Шона Маллена, 1972 года рождения, уроженца Корк-сити, католика. Ничего особенного: семья, колледж, университет, полгода работал в школе (английский язык в младших классах), стажер, затем полноправный корреспондент «Айриш ревью». Специализировался на городских проблемах (образцы материалов прилагаются), печатался не часто и понемногу. В Интернете имел ячейку для ускоренного получения новостей. До поездок в Россию за пределы Ирландии и Соединенного Королевства Великобритания не выезжал.
Я отложил листок и закурил. Перед глазами встал тихоня Шон, каким я видел его за секунду до того, как в туннеле погас свет. Лопоухий, рыжий, с неровными передними зубами и не сходящей с лица смущенной улыбкой. Вот он идет
— Убедились? — спросил капитан. — Такой человек, как этот господин Маллен, просто по логике вещей не мог иметь дел ни с ИРА, ни уж подавно со всякими там «Красными бригадами».
Я еще раз пробежал глазами строчки биографии. Что-то во всем только что прочитанном смущало меня. Я чувствовал — в этой биографии есть — есть, черт возьми! — отгадка убийства. Но где? В каком месте? Решив, что, пожалуй, в данном моем состоянии любая гипотеза будет столь же натянутой, как и версии с ритуальным убийством или политической провокацией, я просто протянул листок капитану.
— Ну хорошо, — сказал я. — Ни Мартин, ни Брайан на роль убийцы не подходят — это мы выяснили. При рассмотрении со всех сторон их кандидатуры были признаны несостоятельными. Так сказать, менел, текел, фарес. С другой стороны, нас с вами, Игорь Николаевич, я в качестве возможных кандидатов тоже не хотел бы рассматривать — а то получается уж совсем полная паранойя. Я, конечно, понимаю, на топоре нашли мой отпечаток и все такое, так что вы меня подозревать можете. Но сам себя я подозревать, извините, не могу. Тогда что у нас с вами получается? Кто остается в качестве подозреваемых? Проще говоря, за кем вы мне, Игорь Николаевич, предлагаете усилить наблюдение? Всего-навсего за Дебби, ведь так?
— Так, — спокойно кивнул капитан.
— Но, извините меня, я не верю в то, что она могла это сделать.
— Я и не предлагаю вам в это верить. Я предлагаю вам просто внимательно смотреть и слушать. Может быть, неожиданно и выплывет какая-нибудь зацепочка.
— Ну подумайте сами, — не сдавался я, — она же девушка. Высокая, сильная, но все-таки не мужик. Ну не могла она ТАК рубануть топором. Вы помните, как было дело? Лезвие же по самый обух было вбито в голову…
— Илья Юрьевич, — не меняя выражения лица, произнес капитан, — мы спустились в туннель вшестером — четверо ирландцев, вы и я. Один убит, остаются пятеро. Если это не ирландцы, то кто? Двоих вы рассмотрели, осталась всего одна кандидатура. Давайте рассмотрим и ее. Потому как, если выяснится, что и Дебби здесь ни при чем, то… Знаете, какая единственная улика останется в руках следствия?
— Знаю, — сказал я. — Мой отпечаток пальца на топоре.
14
Почему он ее подозревает? Почему именно ее?
Это была первая мысль, которая оформилась у меня в голове после того, как я вышел из Большого Дома. Второй возникла мысль, что не плохо было бы чего-нибудь выпить, и я отправился в кафе «Багдад» на Фурштатской.
— Что будете заказывать? — спросила подошедшая официантка.
Чем мне всегда нравился «Багдад», так это тягой к соблюдению чистоты жанра. И повар, и весь обслуживающий персонал были здесь настоящие арабы из Ирака, на стене висело полотнище с вышитой шелком цитатой из Корана, а когда официантка брала у вас заказ, то ручку после этого не прятала в карман, а втыкала себе в прическу. Экзотика, да и только.