Череп императора
Шрифт:
Почему-то эта последняя мысль оставила меня совершенно равнодушным. Ну, не было и не было. Не покидало ощущение того, что теперь все изменится. В лучшую сторону. После чего все прошлые проблемы покажутся просто смешными.
— Чего застрял? Пошли кофе пить. — Анжелика неслышно подошла ко мне сзади и обняла за плечи. Пахло от нее душем и чистым женским телом. Уютным, своим, желанным. На секунду у меня даже закружилось голова и в ушах зашумело что-то давным-давно забытое.
— Так сразу и «кофе пить»? Кофе вреден. Стою вот здесь и думаю — может, мне удастся в этой квартире кого-нибудь
— Как же, удастся тебе!.. — захихикала Анжелика.
— Не понимаю, чего здесь смешного? Я к тебе с серьезным предложением, а ты?
Я попытался обернуться, но она крепко прижимала меня к себе и не пускала. Я чувствовал, как упирается в спину ее упругая грудь.
— Между прочим, — сказал я, — нас, журналистов, девушки любят, долго их уговаривать не приходится.
— Да и как вас не любить, — сказала Анжелика. — Вы ведь такие славные парни. Иногда даже бываете трезвыми.
— Грубые инсинуации, — ответил я, и мы пошли на кухню.
Мы сидели на диване и пили ароматный кофе из кофеварки. После второй чашки Анжелика покачала головой и, долив в стакан остатки водки, залпом выпила. «Башка болит», — объяснила она. Мне, вопреки обыкновению, ни допивать водку, ни отпиваться пивом не хотелось. Хотелось одного — чтобы это утро продолжалось неделю. А лучше — полгода. Кофеварка пыхтела, плевалась и распространяла по кухне запахи Бразилии, а я сидел и любовался тем, как Анжелика, словно ребенок, вытягивает губы и дует на обжигающий кофе.
По большому счету, я сам себя не узнавал. Ни с одной девушкой из тех, что побывали в этой квартире за последние пару лет, я не сидел вот так вот с утра и не гонял кофеи. Это было мое, только мое. Обычно я вставал и тут же, без пауз, начинал маяться желанием как можно скорее избавиться от свалившихся мне на больную голову партнерш. По возможности навсегда. Они болтались по квартире и рассказывали, как им здесь нравится, а я не чувствовал ничего, кроме неудобства и глупого раздражения. Иногда у меня чесались руки просто взять за шкирку и выкинуть их на лестницу. И только после того, как они наконец отчаливали, я шел наконец на кухню, ставил кофеварку и потихоньку приходил в себя. Моя кухня — моя крепость. Посторонним вход воспрещен.
Я человек со сложившимися вкусами и привычками. Мягко говоря, не самый общительный человек на свете. Может быть, это плохо, но уж вот такой я парень.
Друзей у меня нет. Готов согласиться, что звучит это цинично, почти неприлично звучит, но я далеко не уверен, что друзья мне нужны. Зачем? Я уж как-нибудь сам. Знакомых, приятелей, собутыльников, людей, которым я при встрече говорю: «Старик, чертовски рад тебя видеть!» — наберется вокруг меня, наверное, несколько сотен. Но друзей? Близких мне людей?.. Никогда, ни в один из периодов моей жизни, не хотелось мне иметь под рукой чье-нибудь крепкое плечо, а уж тем более локоть. И вот теперь, такой мизантроп, я сидел рядом с этой блондинкой, о самом существовании которой не знал еще и неделю тому назад, касался кончиками пальцев ее коленки и откровенно млел от удовольствия.
Пока я курил на балконе, Анжелика успела не только принять душ и накрасить ресницы, но и
— Все, что нужно человеку с утра, — это большой кофейник крепкого и горячего кофе, — глубокомысленно вещала Анжелика, вгрызаясь в толстенный бутерброд.
— Так-таки уж и все? — уточнил я, откровенно пялясь на ее коленки.
— Остальное — излишество. Бутерброд хочешь?
— Да. С ветчиной, если можно. Почему излишество?
— Потому что всем остальным ночью нужно заниматься. А не засыпать, как сурок. Суперлавер, понимаешь ли… С ветчиной я и сама люблю, бери с сыром.
— Я не хочу с сыром. Меня от бесконечного сыра из лениздатовского буфета уже подташнивает. Это еще вопрос, кто из нас первым отрубился.
— Ты и отрубился, чего тут выяснять-то? Вместо того, чтобы откликнуться на призыв подвыпившей женщины. Пододвинь сахарницу, пожалуйста.
— Ха! Подвыпившей! Как же ты выглядишь пьяной, если, вылакав весь алкоголь в доме, ты была подвыпившей? Кто — кто, скажи! — водку запивает «Мартини»?! Где это слыхано?! Причем сразу по полстакана и того и другого?
— Могу я иногда позволить себе расслабиться? А «Мартини» у тебя фуфло. Даром что из «Дьюти-фри». Купил бы лучше за те же деньги бутылку хорошего коньяка.
— Не стыдно? Мне бы этого «Мартини» на полгода хватило. Наливал бы каждой девушке по сто граммов — их от меня не оттащить было бы.
— Чтобы хорошенько очаровать девушку, нужно как минимум хорошенько побриться. А то исполосовал меня всю своей щетиной. Кактус…
В доказательство она задрала футболку и продемонстрировала восхитительную грудь и плоский живот (как она умудряется быть такой стройной при таком-то объеме груди?), на которых действительно имелись красные пятна неопределенной конфигурации. Оставленные, надо полагать, моей небритостью. Отдельные борозды протянулись через весь живот и прятались под резинкой трусов. Я судорожно проглотил остатки кофе и не нашелся что ответить.
Мы выпили еще кофейку, докурили «Лаки Страйк», и Анжелика начала собираться.
— Включил бы музычку какую-нибудь, — крикнула она из ванной.
Я прошел в комнату, сдвинул в сторону горой наваленные перед магнитофоном черновики, факсы пресс-релизов и недельной давности газеты и включил радио. Дебил ди-джей тут же радостно заворковал. Я снова почувствовал, что квартира просто пропитана ее запахом. Странное ощущение.
Мне вдруг подумалось, что в принципе я был бы совсем не против, если бы она осталась. Она жарила бы мне мясо, а я бы завел привычку бриться перед сном, и каждая наша ночь могла быть такой, как сегодняшняя. «Каждый день как волшебная сказка, с неизбежной свадьбой в конце…» Да нет, мотнул я головой, глупости.