Череп императора
Шрифт:
В принципе, я понимал, что последние сто граммов «Уокера» были лишними. И все-таки выпил их.
Стоит ли подробно рассказывать о том, как мы с рыжим Шуриком отправились в дэнс-зал снимать телок и он упорно пер через сцену к будке ди-джея, чтобы заказать для классного парня Илюхи любимую песню. Как примерно через полчаса он отправился блевать в женский туалет, а я, решив подождать его в баре, не сориентировался в пространстве и опрокинул столик у двери вместе со всеми бутылками и стаканами. И как вдвоем с выскочившим Шуриком мы пробили-таки себе дорогу к
— Ну что, суббота началась довольно лихо, — сказал Шурик. Мы сидели в каком-то дворе, тяжело дышали и курили одну на двоих сигарету — свою пачку «Лаки Страйк» я оставил в клубе. — Пойдем продолжать или как?
Суббота? Сегодня уже суббота?
— Нет, Шурик, я пас, — сказал я.
— Что так?
— Знаешь, сегодня вечером мне предстоит важное дело. Очень важное. Может быть, самое важное за несколько последних лет.
17
— Слушай, Валера, а ты в боковых помещениях все запер?
— Да запер я, запер…
— Смотри — в прошлый раз тоже говорил «за-апер» А настоятель потом ругался. Говорит, пришел с утра в понедельник, а двери нараспашку, в кельях сквозняк.
— Ну честное слово запер, Михалыч! Все двери запер на ключ, а ключ повесил на щиток.
— А окна на той стороне проверил?
— Нет, не успел еще. Может, сегодня…
— Никаких «может». Иди, Валера, проверь. А то если окно случайно откроется, знаешь какая лужа натечет за выходные? Иди-иди, я тебя здесь подожду.
— Зануда ты, Михалыч, — пробубнил невидимый мне из моего укрытия Валера и, судя по звукам, пошлепал проверять окна.
Я попробовал разглядеть циферблат часов. Ч-черт, ни хрена не видно. Единственный на всей улице фонарь болтался по другую сторону от дацана, и здесь я не мог разглядеть не только часы, но даже руку, на которую они были надеты. Скорее всего дело где-то к полуночи.
Вечерняя служба в монастыре давно закончилась. Прихожане разошлись, монахи во главе с настоятелем уехали до самого понедельника. Только двое сторожей никак не могли окончательно убедиться, что окна задраены, двери в кельи закрыты на ключ и в целом вверенный объект пребывает в полнейшей безопасности.
Я стоял, вжавшись в стену монастырской пристройки, и слушал, как они переругивались, стоя на крыльце. Оба молодые, длинноволосые, скорее всего — из местных прихожан. Что ж вы, ребятки, домой-то не торопитесь? Неужели вас там совсем никто не ждет?
Из-за противоположного угла дацана послышались шаги исполнительного Валеры.
— Ну что там? Все заперто?
— Все.
— Хорошенько проверил?
— Хорошенько, Михалыч, хорошенько.
— А собаку спустил?
— Слу-ушай, — захныкал Валера, — ну какая собака? Ты на погоду-то посмотри. Да ее сейчас из будки и мясом не выманишь, льет-то как из ведра.
Секунду поколебавшись, собеседник все же согласился:
— Ладно, запирай двери, пошли.
Позвякав
— Пока, Валера.
— Давай. До понедельника.
Шаги стихли вдалеке. Теперь только дождь лупил по жестяной крыше пристройки да скрипел, покачиваясь на ветру, фонарь. Я остался один. Нащупав в кармане сигареты, вытащил одну, щелкнул зажигалкой, укрыв ее от сплошной стеной идущего дождя. Всего через пару затяжек сигарета промокла и сломалась у самого фильтра. Вот и покурил.
Ничто не мешало мне делать то, зачем я сюда пришел. Можно было приступать. Боже, неужели я действительно приперся сюда?! Сам не верю. Зачем мне все это нужно? Я поднял воротник плаща и вышел из-под навеса.
Что мы имеем? Имеем мы перед собою монастырь — каменную коробку, в которой, если я все правильно рассчитал, меня ждет сюрприз. А еще мы имеем затруднения с попаданием внутрь этой коробки. Какой идиот-архитектор проектировал это здание? Он что — всерьез рассчитывал, что его детищу предстоит подвергнуться многомесячной осаде целой армии заморских ворогов? Окна-бойницы, гранитные стены, кованые железные ворота… Не монастырь, блин, а рыцарский замок.
О том, чтобы попасть вовнутрь через массивные центральные двери, запертые на громадный амбарный замок, можно даже и не мечтать. Остается окно. Окна в дацане были прорезаны не менее чем на трехметровой высоте. Побродив вокруг здания, я отыскал окошко, под которым росло подходящее по размеру деревце, и швырнул в стекло заранее припасенный булыжник. Надо же. Лет пятнадцать уже не бил окон, а попал с первого раза. Талант, наверное.
В ночной тишине стекло звякнуло жалобно и оглушительно громко. Ч-черт. Заберут в милицию — никакие отговорки насчет редакционного задания не помогут.
Я прислушался. Все вроде бы тихо. Разве что где-то — то ли вдалеке, то ли внутри здания — потявкивала собака. Что там насчет собаки говорили сторожа? Спустили они ее или нет? Вот чего мне сейчас действительно не хватает для полного счастья, так это хорошей сторожевой собаки. Скажем, голодной, спущенной с цепи кавказской овчарки.
Я вскарабкался по дереву и, повиснув на одной руке, принялся вынимать из оконной рамы осколки. Крупные кидал вниз на траву, а мелкие проталкивал внутрь. Когда рука совсем онемела от напряжения, я плюнул на оставшиеся мелкие осколки и полез внутрь. Перекинул ноги, стараясь не пораниться, прополз животом и — спрыгнул.
Лететь было довольно высоко, и приземлился я отнюдь не гладко. Полой плаща умудрился зацепиться за торчащий из рамы осколок стекла, а ладонью угодил прямо в кучу стекол под окном. Кровь тут же закапала на пол. В темноте она казалась совсем черной.
Попадись я сейчас на глаза стража порядка — пальнули бы промеж глаз без предупреждения. Весь мокрый, брюки до колен перемазаны, плащ разодран, плюс залитые кровью, как у Джека Потрошителя, ладони. Доказывай потом, что кровь была моей собственной. Перевязать бы, а то весь перемажусь.