Через лабиринт
Шрифт:
Потом сообщили: "Кравчук вернулся из Москвы пятнадцатого апреля. В командировочном удостоверении дата выезда из Москвы - четырнадцатого апреля".
Тогда Мазин запросил Москву...
– Ну ладно, Константин Акимович, простите, что нагрянул неожиданно. Это, между прочим, случайно получилось. Но удачно. Надеюсь, вы поможете прояснить нам кое-какие детали.
– Боюсь, что бесполезен. Ничего не знаю.
– Почему же? В отношении Стояновского вы проявили большую уверенность.
–
– Бывает, и мы ошибаемся. Спокойной ночи. До завтра.
– До завтра.
Перед тем как выйти, Мазин посмотрел в окно. Нет, Кравчук не мог видеть его из освещенной комнаты. И не мог он знать, что на запрос Мазина из Москвы ответили: "Установлено, что Кравчук отметил командировочное удостоверение четырнадцатым апреля, за два дня до окончания конференции, но четырнадцатого на конференции не присутствовал и в гостинице не ночевал".
VI
"Разыскивать женщину" Козельскому не пришлось. Букет белых цветов оказался последней его удачей. Ничего больше о Стояновском узнать не удалось. Зачем остановился он в Береговом? Кому предназначался букет? Действовал Стояновский по заранее продуманному плану или под влиянием обстоятельств? Заезжал ли в Береговое после убийства? Все эти вопросы оставались пока без ответа. Так хорошо тянувшаяся цепочка фактов прервалась. Лейтенант нервничал. Звонок начальника застал его в номере гостиницы.
– Вадим, это вы?
– услыхал он в трубке голос Мазина.
– Я, Игорь Николаевич, слушаю вас...
– Удачно я вас разыскал. Как успехи?
– Неважные.
Козельский уже забыл, что собирался хвастаться.
– Ничего. Вместе разберемся. Выезжайте немедленно.
– Слушаюсь.
Вадим опустил трубку и достал из кармана пачку сигарет. Курил он редко, сейчас ему захотелось глотнуть дыму. С одной стороны, вызов открывал выход из тупика, в котором оказался лейтенант. Но в то же время по тону Мазина Вадим понял, что выяснилось нечто неожиданное и его работа в Береговом приобрела, видимо, второстепенное значение.
Последнее предположение было не совсем верным. Вешая трубку, Мазин думал: "После этой телеграммы поиски в Береговом ничего не значат, и тогда Козельский нужнее здесь, на месте, или они приобретают решающий характер, и тогда мне следует взять их на себя".
Этого Козельский не знал, но, будучи человеком строго дисциплинированным, он выделил из всего разговора слово "немедленно" и потому не стал дожидаться ни поезда, ни автобуса, а выехал на такси и через два с половиной часа уже входил в кабинет Мазина.
Увидев его, Мазин невольно посмотрел на часы, но ничего не сказал, даже не похвалил за оперативность, и Козельский окончательно убедился, что обстановка усложнилась, потому
– Садитесь и рассказывайте. Подробно и не спеша.
– Понятно, - ответил лейтенант и приступил к докладу. Кончил он уныло: - На этом нитка и оборвалась, хотя я думал: букет - такая приметная штука, что мне просто повезло.
– Бывает. Ваши выводы?
– Продолжать поиски знакомой Стояновского. Она единственный человек, который может подсказать, где искать его.
– Ищут тех, кто скрывается.
Мазин меньше всего собирался удивлять Козельского. Скорее он отвечал каким-то собственным, еще не устоявшимся мыслям, но, заметив, как лейтенант переменился в лице, улыбнулся:
– Вадим, вы станете хорошим работником только тогда, когда перестанете удивляться. Сомневаться - сколько угодно, но не раскрывать так по-мальчишески глаза, как вы сейчас раскрыли. Впрочем, я сегодня утром тоже раскрыл. Вот почитайте.
Это была обыкновенная телеграмма, вчера только посланная из Ялты на имя Семенистого: "Возьми пальто химчистки погода прекрасная. Борис".
– Ну как? Понравилось?
Козельский положил телеграмму на стол.
– Убили вы меня, Игорь Николаевич...
– Ничего, выживем. Я ведь тоже ранен.
– Что же это может означать?
– Внешне то, что Стояновский не имеет ни малейшего отношения к убийству Укладникова, ничего не знает об этом убийстве и преспокойно отдыхает в Крыму.
– А чемодан? А ботинки? А топорик?
– Прибавьте кровь и следы на полу.
– Ну да!
– Само по себе все это еще ни о чем не говорит. Тем более что неизвестно, чья кровь на вещах. Их могли и украсть. Мы ведь не знаем, были ли они на Стояновском, когда он уезжал.
– Но его остановка в Береговом?
– Это серьезнее, хотя причина остановки нам по-прежнему неизвестна. Судя по тому, что вам удалось установить, в ней больше романтики, чем криминала.
– Простите, Игорь Николаевич, но, по-моему, реабилитировать Стояновского рано. Следы ботинок - факт неопровержимый.
– Вадим, хорошо, что вы так прочно вжились в нашу последнюю версию. Хотя и этому факту можно найти свое, может быть, очень несложное объяснение. А в целом ваш рассказ говорит, как ни странно, больше в пользу Стояновского, чем ему во вред.
– Почему же? Факты...
– Факты - да. Но психологическая сторона... Если цветы предназначались девушке, то, согласитесь, поведение Стояновского не вяжется с тем, что мы знаем. Собираясь совершить убийство, нервный, неуравновешенный человек спокойно расхаживает по оранжерее в поисках красивого букета?