Через лабиринт
Шрифт:
– Что именно неспроста?
– А что бы вы подумали, если б ваш работник вчера спокойно работал, а сегодня пришел и говорит: "Рассчитайте меня немедленно". Что бы вы подумали?
– У нас так не бывает.
– Да, да. Я понимаю. У вас порядок и дисциплина. Вы же почти военные люди. А вы бы поработали с такой публикой! Все от наших нехваток, товарищ офицер. Того нет, этого нет. А у предприимчивых людей есть. Появляются соблазны.
– Извините, мне нужны факты. Выходит, вы рассчитали Семенистого?
–
– Где живет его мать?
– прервал Вадим.
– Виноват, не знаю. Где-то неподалеку тут. Он часто ездил к ней на воскресенье. Хотя, одну минуточку... Аллочка!
На пороге появилась приемщица.
– Аллочка, скажите, пожалуйста, товарищу, где живет мама Эдика. Вы, кажется, бывали у них.
Аллочка посмотрела на заведующего неприветливо:
– В Красном Хуторе.
Из автомата Козельский позвонил Мазину.
– Ну вот, Вадим, мы и квиты. Не все же мне вас удивлять. До Красного Хутора четырнадцать километров. Вы успеете туда до вечера, а пока заскочим вместе к Кравчуку. Я сейчас спускаюсь.
Козельский сел в машину и с места разогнал ее до разрешенной скорости. Мазин ждал на углу.
На Магистральную они выскочили еще засветло. Мазин положил руку на плечо Вадима:
– Остановитесь здесь и посидите в машине.
Кравчук ходил по тесной для него комнате и рубил свои короткие фразы:
– С утра ни слова. Вдруг появляется - и нате вам: "Мать заболела, уезжаю. Немедленно." Дает деньги, долг за полмесяца. Вещи заворачивает в простыню. И с узлом и чемоданчиком - в такси. Будьте здоровы, живите богато! Я в дурацком положении. Жена ждет. Отпуск идет. А мне не на кого оставить квартиру.
– А пальто Стояновского он взял из чистки?
– Нет, не приносил.
– Вопросов больше нет, извините за беспокойство.
– Будьте здоровы.
– Да... Вот еще. У вас есть во дворе телефон?
– Есть.
– Покажите, пожалуйста.
Они вышли вместе. Телефон оказался как раз там, где стояла "Волга". Козельский оглядел геолога.
– Все, как я и предполагал, - сказал Мазин, садясь в машину. Потом добавил: - Уехал, забрав вещи. Никакого пальто не заносил. Забросьте меня в Управление и поезжайте в Красный Хутор.
Козельский ничего больше не спрашивал. Он видел, что Мазину не до вопросов. Молча они обгоняли автомобили на темнеющих улицах. Только у самого Управления Мазин повернулся к лейтенанту.
– Вадим, я ведь говорил
И, уже выйдя на тротуар, пожелал:
– Ни пуха ни пера. И кланяйтесь больной маме... если только она действительно больна. Я буду ждать вас.
Выбравшись из города, Козельский повел машину ровнее и закурил на ходу, придерживая баранку левой рукой. Шоссе было широким и почти без поворотов. Впереди, на краю степи, первые ночные огоньки неярко выделялись на фоне не погасшего еще заката.
"Ну и денек!
– Лейтенант перебирал последние события.
– Телеграмма, исчезновение Семенистого, наконец, Кравчук. Даже шеф шутить перестал".
Красный Хутор оказался в балке. Не доезжая до четырнадцатого километра, Козельский прочитал название его на большом желтом указателе, поблескивающем в свете фар. Шоссе здесь переходило в улицу. Лейтенант цритормозил возле ближнего, крытого черепицей домика у колодца и узнал, где живет Семенистая.
Оказалось, рядом.
Выйдя из машины, Вадим вдохнул ароматный запах вечерней весенней степи, подправленный кизячным дымком, поднимающимся над крышами, и невольно расправил плечи, чтобы набрать побольше этого непривычного горожанину воздуха.
– Здравствуйте. Вы мать Эдуарда Семенистого?
Не старая еще, видно, привычная к труду женщина в длинной по-деревенски юбке и с вязаным платком на плечах была совсем не похожа на хамоватого Эдика.
– Мама...
– Был он у вас сегодня?
– Був, був, а як же.
– Можно его увидеть?
– Уйихав. Вин у нас долго не гостюе. А у вас що до него за справа?
– Да вот дело небольшое.
– Ну так зайдите у хату. Хоть вы мне толком росповидайте, що вин у ту Сибирь подався...
Женщина эта отнеслась к Козельскому с полным доверием, и ему было неприятно говорить ей неправду. Но ничего иного он сделать не мог. В чем был виновен Семенистый? Этого Козельский пока и сам не знал. Поэтому он сказал, что приехал узнать насчет своего пальто, которое Эдик должен был взять из чистки.
В город Вадим вернулся поздно, но в кабинете Мазина горел свет. Лейтенант загнал машину в гараж и поднялся по непривычно безлюдной лестнице. Мазин писал что-то за столом:
– Семенистый вас, конечно, не дождался?
– Не дождался. Но он там был. Я говорил с его матерью и ее вторым мужем. Для них этот отъезд - полная неожиданность.
– Им можно верить?
– Вполне. Простые, сердечные люди. Они меня даже парным молоком угостили.
Мазин улыбнулся.
– Это нарушение, Вадим.
– Я знаю. Но я им верю. Он примчался на такси, завез вещи и сказал, что едет в Сибирь, где один друг нашел ему хорошую работу. Адреса, разумеется, не оставил, обещал написать.
– Говорите, можно верить? Простые, искренние люди?