Через лабиринт
Шрифт:
– По болезни. С легкими непорядок. Мечтал, конечно, о тайге, пустынях, джунглях, может быть, а тут сиди, смотри в окошко на стенку соседнего дома.
– Невесело. Здоровые же товарищи, которые сидят по доброй воле, уважением Стояновского не пользуются. Так?
– Вот именно, - обрадовался Вадим тому, что Мазин поддержал его мысль.
– Ругается он со всеми. А отпуск все-таки проводит поближе к природе. Может, он и сам не знал точно, куда едет.
– Возможно. Хотя было бы лучше, если б Стояновский взял путевку в санаторий, а не шатался черт те где. И ему было бы лучше и нам. Впрочем, Стояновский пока фигура второстепенная, и я надеюсь, что он действительно на юге. Но мы немножко отвлеклись. А говорили мы о том, что
– Конечно. Но вы сказали: "по двум причинам". Какая же вторая?
– Вторую, Вадим, простите, я сейчас не назову. Она немного несерьезная. Не хочу подрывать свой авторитет в ваших глазах.
– Хотите, чтоб я сам догадался?
Мазин усмехнулся:
– Нет. Пока у нас достаточно и реальных предположений. Все мы вспомнили?
– Как будто.
– "Как будто" мало. Нужно точнее.
Он вернулся к столу и перелистал "Дело".
– Кое-что мы, несомненно, знаем, но, хотя я и доказывал вам обратное, не очень много. Поэтому приходится дорожить каждой крупицей собранного. Может быть, нужная ниточка потянется через этот лабиринт от мелочи, которую мы не заметили. Всякие смешные истории бывают. Недавно мой сын притащил журнал "Знание - сила" с криминалистическими задачами. Одна такая: украдена ценная вещь из шкафа. Подозревают брата хозяина и постороннего. Отпечатки пальцев тщательно затерты. Кто украл?
– Дайте сообразить...
– Да нечего соображать, посторонний украл. Брату-то не надо было свои отпечатки затирать. Сын это раньше меня сообразил. Вот видите! Кстати, наш "друг" в больших ботинках тоже отпечатков пальцев не оставил. Да, вот еще...
Мазин достал из папки синий конверт.
– Вы ничего не нашли странного в этом письме?
– Если только оно не зашифровано.
– Нет, оно, конечно, не шифрованное. Обыкновенное. Послано Укладникову из Тригорска, - Мазин посмотрел на штемпель, - двенадцатого апреля, то есть в тот же день, когда Стояновский выехал в Крым, и получено здесь пятнадцатого апреля. Вернее, не получено, а изъято нами из почтового ящика в квартире Кравчука через два дня после того, как адресат, скажем так, лишился возможности его получить. Содержание простое: "Здравствуйте... как живете... что делаете... в гости больше не зову, но всегда буду рада... дай бог здоровья..." Пишет Дубинина В. И пишет, между прочим, вот что: "В прошлом письме я вам уже сообщала, Иван Кузьмич, что взяла сторожа..." Имеется в виду собака Рекс, но не в ней дело. Важно - "в прошлом письме". И основной пока наш свидетель, Семенистый, подтвердил, что Укладников получал письма от Дубининой из Тригорска. Он сам не раз брал их из почтового ящика. Значит, писем было несколько. Но ни одного из них мы в квартире не нашли.
– Может, письма такие были, что хранить не стоило?
– Не похоже это на Укладникова. Он человек обстоятельный. Например, от дочери все письма собраны в порядке поступления и лежат в шкатулке. А от Дубининой - ни одного.
– Да кто она ему, Дубинина?
– Это нужно узнать. Во всяком случае, единственный, кроме дочки, человек за пределами города, с которым Укладников поддерживал отношения.
– Выясним, Игорь Николаевич.
– Лейтенант сделал пометку в записной книжке.
– Обязательно. И здесь может найтись интересная ниточка, хотя сама Дубинина к последним событиям отношения, видимо, не имеет.
Мазин посмотрел на часы:
– Ого! Засиделись мы с вами, Козельский. В общем, как говорилось в одном фильме, популярном в дни моего детства, - дело ясное, что дело темное. Работать нужно, Вадим. Потеть. Когда человек много над чем-то потеет, ему начинает везти. Даже счастливые случайности появляются.
Он еще не сказал этого слова - "случайности", когда зазвонил телефон. Мазин
– Слушаю.
Вадим поднялся, одергивая китель.
– Что, что?
– посерьезнел вдруг Мазин.
– Чемодан из Берегового? Так, так... Какие вещи?
Он прижал трубку плечом и тихо попросил Козельского:
– Вадим. Карандаш и бумагу, скорее!
И, продолжая придерживать плечом трубку, начал быстро записывать.
– Окровавленная рубашка... ботинки лыжные сорок четвертого размера... топорик туристский... Так. Ну конечно. Немедленно.
Пока Мазин разговаривал, Козельский чуть не сгорел от нетерпения.
– Что произошло, Игорь Николаевич?
Вместо ответа Мазин сказал:
– Немедленно вызовите Семенистого. Если он опознает вещи, придется заняться Стояновским. На рубашке метка из прачечной - "Б. С".
IV
Еще лет десять назад Береговое было небольшим шахтерским поселком с черными терриконами, по склонам которых неторопливо ползли маленькие вагончики с породой, и тихими улицами, где возле выбеленных домов горняки заботливо растили неприхотливые степные сады. Но вот потянулись на станцию возле шахты составы, приехали в поселок новые люди, и в стороне, где зеленые улицы упирались в крутой берег реки, руки человеческие разбросали по полю огромные и причудливые сооружения, переплетенные змеями труб, появился химкомбинат. За рекой встал новый город, непохожий на старый поселок: многоэтажные дома для рабочих, итээровские коттеджи, клуб с колоннами, магазины с зеркальными витринами и, наконец, первая гостиница, обильно оснащенная плюшем и "мишками на лесозаготовках".
В гостинице этой и остановился лейтенант Козельский, похожий в штатском на молодого командированного инженера. Но в папке у лейтенанта находились не чертежи и не сметы, а несколько крупных фотографий, на одной из которых был снят Борис Стояновский, подозреваемый в убийстве Укладникова.
Впрочем, первое, что пришло в голову, когда они с Мазиным увидели чемодан, была мысль о том, что убит и сам Стояновский. Принадлежность вещей не вызывала сомнений. Подтвердил это Семенистый:
– Борькино хозяйство. И топорик его.
– Обоих убили!
– ахнул Вадим.
Мазин рассматривал окровавленную рубашку.
– Не многовато ли? Может быть, все-таки одного? Посмотрите на эти пятна.
– Мы же не знаем группу крови.
– Я не про группу. Обратите внимание на характер пятен. Рубашка не залита, а испачкана, даже вымазана кровью.
Однако самой веской уликой оказался топорик: маленький, с металлическим топорищем и острым, недавно заточенным лезвием, к которому прилипло несколько волосков. Коротких темных волосков, которые никак не могли принадлежать рыжему Стояновскому.
– И все-таки, Игорь Николаевич, почему он все это не сжег в топке?
– Ну, топорик, положим, жечь бесполезно, а ботинки... Не мог же он уйти из котельной босиком? Холодно, да и подозрительно.
– А зачем было везти вещи в Береговое?
– Нужно было избавиться от них. Не так уж глупо сунуть чемодан в пустой вагон на небольшой станции. Его могли обнаружить и за тысячу километров отсюда.
– Хитро придумано. Значит, Стояновский убил?
Мазин пожал плечами:
– С уверенностью можно сказать только одно: следы в комнате оставлены его ботинками. Все остальное - предположения. И очень много совершенно неясного. Ведь, по нашим данным, Стояновский уехал в отпуск двенадцатого, но в этот день Укладников был еще жив и здоров, и в чемодане Стояновского никак не могли находиться вещи, связанные с убийством. Остается предположение, что он вернулся с дороги (или совсем не уезжал), убил Укладникова и снова уехал. И тогда уже подбросил чемодан в пустой вагон в Береговом. Очень сложно. Но ничего попроще, к сожалению, не приходит в голову. Пока Стояновский - наиболее реальная версия. Ею и придется заняться.