Через лабиринт
Шрифт:
Фамилия эта, которую Брусков услышал впервые от Козельского, обрушилась на Валерия так неожиданно, что он буквально ошалел, даже в лице переменился.
– Как вы сказали? Как фамилия?
– Да Стояновский. Что это вы так?
Брусков понял, что кажется ей немножко ненормальным, и попытался взять себя в руки.
– Ничего. Ничего. Знакомая фамилия просто.
И подумал: "Неужели совпадение?"
– Как зовут Стояновского?
– Борис.
– Рыжий?
– Да, рыженький.
Валерий
– Расскажите мне, пожалуйста, Майя, все, что вы о нем знаете.
Он уже видел себя где-то наверху, на пирамиде какой-то, а внизу стоял беспомощный, неожиданно исчезнувший из Берегового лейтенант Козельский и жалким голосом умолял рассказать о Стояновском. Но он прервал это сладкое видение, чтобы выслушать девушку.
Она встретилась с Борисом Стояновским в этом же музее несколько дней назад и сразу обратила на него внимание. И не только потому, что посетителей было немного, а местных всех она знала наперечет. Нет, Майя сразу почувствовала, что человек этот не случайный. Так смотрел он на все, что собрано в комнате... И Майка не выдержала, спросила:
– Вы тоже интересуетесь подпольщиками?
Он взглянул на нее и ответил не сразу, слегка заикаясь:
– Это... это...
– Он дотронулся пальцем до портрета Розы.
– Я ее сын. Только я не знал... Мне сказали.
Кто сказал Борису о его матери, девушка даже не спросила - так поразил ее сам факт появления сына Розы Ковальчук. Она вообще ничего не спрашивала. Спрашивал он.
– Мы долго-долго разговаривали, он все расспрашивал и бумаги все перечитал, и даже в гостиницу их брал с собой.
– Какие бумаги?
– Да вот эти. Тут на машинке из газеты перепечатано. Весь процесс, когда фашистских палачей судили после освобождения. Там и про Розу написано. А потом он поехал в оранжерею, купил белые цветы, очень красивые, и отнес к памятнику. И еще он сказал, что обязательно приедет сюда после отпуска и вообще будет часто приезжать, - закончила Майя.
Пока она рассказывала, Брусков успокоился. Даже величия поубавилось. Просто радостно стало.
– Майя, - проговорил он искренне.
– Золотой вы человек! И стихи у вас прекрасные. Мы их обязательно напечатаем.
– Да ну их, стихи эти! Вы про Розу напишите.
– Напишу, Маечка, напишу. Вы мне свой отчет, пожалуйста, дайте тоже. Тот, что из газеты перепечатан. Я его использую в очерке. Здорово все это складывается. А Борис не говорил, куда едет?
– В Крым, в Ялту сначала, а потом по побережью.
– А может, он домой вернулся?
– Нет, нет, на юг поехал. Я его провожала.
Еще одна идея осенила Брускова:
– Майя. Послушайте. Вы не помните, какой у него был чемодан? Желтый такой? Новый?
Вообще-то подсказывать
– Никакого чемодана у него не было. Зачем ему чемодан в путешествии? Он с рюкзаком поехал.
IX
Ребята подсмеивались над Козельским:
– Если ты, Вадька, парень сознательный, то должен написать заявление.
– Какое еще заявление?
– Так и так, прошу считать мою командировку в счет положенного отпуска. Ведь на курорт едешь, счастливчик!
– Да ну вас, черти!
Основная трудность заключалась в том, что ни Мазин, ни Козельский не знали, когда именно решил Кравчук ехать в Тригорск. А может, он туда и не собирается? Тогда чемодан в шотландскую клетку придется распаковать. Но пока он оставался наготове.
И вот сообщение работника, который вел наблюдение: "Вышел из дому с вещами".
Потом второе: "Взял такси, направляется в сторону аэропорта".
Мазин только кивнул:
– Ну, Вадим, как говорится, с Богом. Вы знаете, что делать.
В машине уже лейтенант получил по радио третье сообщение:
"Такси вышло на Аэрофлотское шоссе".
Он положил руку на локоть шофера:
– Темп, Витя.
Прибавили ходу. В аэропорту Козельский подошел к человеку, что стоял у входа в кассовый зал и старался выжать из красного ящика-автомата стаканчик газировки. Вадим достал три копейки.
– Порядок, - услышал он.
– Подшефный берет билет. Второй для тебя. Кассирша в курсе. Полетите, как неразлучные друзья.
Сотрудник отошел, а Козельский не спеша выпил теплую воду и направился в зал. Борода Кравчука темнела рядом с окошком кассы. Вадим присел на диван и достал из кармана газету. Парень, который вел наблюдение, исчез из зала на несколько минут, потом появился и присел рядом с лейтенантом.
Козельский спросил:
– У вас спички не найдется?
Тот протянул коробок:
– Берите, берите, у меня еще есть.
– Спасибо.
Вадим приоткрыл коробок и увидел свернутый билет. Он опустил спички в карман. Операция "Нарзан", как шутливо назвал его поездку Мазин, началась.
Пошутил он так, впрочем, под самый конец, когда уже сказал Козельскому все, что нужно было сказать. Пошутил и подвел итог:
– Задача ваша, Вадик, может оказаться и простой и сложной. Вернее, она может в любой момент резко усложниться. Это первое. А второе вот что. Кроме наблюдения за Кравчуком, я дам вам еще одно поручение. Вы помните о письме Дубининой?
– В котором не было ничего особенного?
– К сожалению. Поэтому узнайте об этой женщине как можно больше.
Козельский хотел что-то сказать, но Мазин остановил его: