Через лабиринт
Шрифт:
– Расскажите, пожалуйста, как было дело, - обратился старший лейтенант к Валерию.
Брусков начал по порядку:
– Я возвращаюсь из Берегового, в командировке был...
Вор смотрел на него злобно, и Валерий, рассказывая, малодушно думал: "Отпустят его сейчас, так не миновать мне ножа в бок. Вот попал в историю". Но отступать было невозможно. Да и боль в ноге не располагала к мягкости.
– Значит, хозяина чемодана вы не видели?
– спросил старший лейтенант огорченно, и Валерий опять подумал: "Отпустит он его".
Музыченко сплюнул на пол:
–
– Помолчите, Музыченко, - прервал снова старший лейтенант. Скажите-ка лучше, что у вас в чемодане?
Впервые вор ответил не сразу.
– Да разве все запомнишь...
– А вы не все, вы хоть что-нибудь.
– Я знаю? Сестра собирала в дорогу. Барахло разное, харчишки.
Старший лейтенант недоверчиьо покосился на желтые ремни.
– Вот что, Музыченко. На столе лист бумаги и ручка. Напишите-ка, что, по вашему мнению, сестра могла положить в чемодан. Садитесь.
Писал он долго, выводя на бумаге круглые ученические буквы. Всем уже надоело ждать, но его не торопили. Вдруг Музыченко так нажал на перо, что чернила брызнули во все стороны. Он перечеркнул лист крест-накрест и швырнул ручку на стол:
– Считайте, что попутали, гражданин начальник. Не знаю я, что в этом сундуке, сами смотрите.
И он швырнул чемодан на стол.
Старший лейтенант спокойно взял его и отстегнул хрустящие ремни. Глянул внутрь и медленно и удивленно вытащил измятую мужскую рубашку. Светлая рубаха была измазана красным. Вслед за ней на стол легли пиджак и большие ботинки из свиной кожи. Но не они доконали Музыченко, а маленький туристский топорик с присохшими к лезвию короткими темными волосами.
Последнее, что запомнил Брусков из этой сцены, был панически жалкий крик Музыченко:
– Вор я, гражданин начальник, вор! Чемодан этот в поезде взял. Вот и человек подтвердить может.
– И тыкал пальцем в бок Валерию.
III
– Так что же нам известно, Вадим Сергеевич?
– спросил Мазин Козельского.
Они сидели в кабинете Мазина и мучились от жары. Несмотря на открытые форточки, было душно. Отопительный сезон продолжался согласно плану, а солнце, не зная об этом, светило по-летнему.
– Пока ничего, Игорь Николаевич.
Козельский был из тех людей, которые склонны преуменьшать успехи.
Мазин расстегнул пуговицу под галстуком.
– Ну, это вы слишком... Мы знаем, например, что Харченко непричастен к убийству.
– А что это нам дало?
– Отсечен один из неверных путей, которым мы могли увлечься. Снято обвинение с невиновного человека.
Козельский покачал головой.
– Совсем невинная овечка. Пьяница, вор и хулиган.
– Но не убийца. В этом есть разница, Вадим. Одно дело, если у вас вытащили часы, а другое, когда вам режут горло.
– Такие и режут.
– Хорошо, не будем спорить. Я знаю, что вы плохо переносите жару. Но все-таки смотреть на вещи нужно оптимистичнее. Вы ведь заочник? Студент? Смотрите же, какой классический случай нам встретился. Целая цепь серьезнейших улик. А что оказалось? Харченко действительно подрался, был задержан и провел ночь в вытрезвителе. Кровь на пальто одной группы с его
– "Случайно"! Жулик старый.
– Опять вы бурчите, Вадим? Зачем? Лучше приведите этот случай на экзамене. Получите пятерку, а какой-нибудь профессор затащит его в учебник, где наш общий неприветливый знакомый Харченко будет фигурировать как "гражданин Х". Таким образом вы обогатите науку.
– Шутите, Игорь Николаевич.
– Стараюсь. Знаете, Козельский, врачи однажды изучили сто больных атеросклерозом. И что же? Восемьдесят из них были мрачными, унылыми личностями, не признающими никаких шуток. Поэтому я и шучу Вадим. Так сказать, в порядке профилактики. Берегу сердце. Однако пойдем дальше. Мы знаем еще целую кучу вещей.
Мазин пробарабанил пальцами по синей папке с надписью "Дело".
– Мы знаем, что в ночь, когда, по категорическим утверждениям достойного во всех отношениях Эдуарда Семенистого... Надеюсь, против Семенистого вы ничего не имеете?
– Имею. Барыга самый настоящий.
– Да? Кто бы мог подумать, - Мазин усмехнулся.
– А ведь в ателье на Доске почета числится. Но не будем судить его слишком строго. Он жертва человеческих слабостей. Кто устоит, чтобы не отблагодарить человека? Скажу по секрету, Вадим, я сам однажды угощал его водкой.
По лицу лейтенанта Мазин понял, что и это Козельский принял за шутку, но не стал разубеждать подчиненного.
– Вернемся же к нашим овечкам. Итак, ночь... Хотя Семенистый и утверждает, что в комнату ночью никто не входил, след, который мы обнаружили на паркете, наталкивает на другие мысли. Входил человек, Незадолго перед тем побывавший в котельной. Но как он мог проникнуть в квартиру? Я вижу четыре возможности. Первая - был еще один ключ. Вторая замок был отперт без помощи ключа. Третья - дверь была не заперта. Две последние возможности маловероятны, особенно вторая, ведь на замке мы не обнаружили никаких следов отмычки. И все три возможности предполагают, что Эдуард Семенистый, этот, по мнению общественности, ударник труда, спал сном невинного младенца и ничего не слышал.
– Вам бы, Игорь Николаевич, адвокатом быть. Говорите вы убедительно.
– Ага, Вадим. Вы начинаете иронизировать. Прекрасно. Четвертая возможность предполагает, что Эдуард Тарасович бодрствовал и сам открыл дверь. Кстати, вам не показалось, что, когда я наткнулся на след, он посерьезнел?
– Показалось. Как сыч напыжился.
– Заметим это обстоятельство, которое вы выразили в образной форме, хотя фактом оно и не является и не убедит ни судью, ни адвоката. Но нам может пригодиться. Заметим и пойдем дальше. Удалось нам в некоторой степени обнаружить и зачем этот неизвестный входил в комнату. В пустом шкафу оказалось двойное дно. Причем второе дно, а вернее имитирующий его лист фанеры, установлено в шкафу, несомненно, не на фабрике. Кто мог сделать этот тайник?