Через семь границ
Шрифт:
— Шома бе Табриз мирид? (вы едете в Тебриз?) — спросил я.
Водитель не отрицал такой возможности.
— No dollar, no rial! — предупредил я.
Водитель не отрицал и такой возможности, и мы поехали. К сожалению, как он, так и другой его пассажир на переднем сиденье, не говорили по-английски, а знали только несколько расхожих слов.
— Табриз? — переспросил водитель.
— Табриз.
Обернувшись ко мне, водитель показал пять пальцев и произнёс магическое слово «доллар», давая возможность понять, что перевозка меня в Тебриз обойдётся в пять долларов. «Блин, опять не понял!» — подумал я,
Некоторое время прошло в молчании. Наконец, осознав мою тайную сущность, другой пассажир, сидевший на переднем сиденье, обернулся ко мне, сделал страшное лицо и спросил:
— Джюю? юю?
Он спрашивал, еврей ли я.
— No, Russia, Россия, student, — отвечал я с поспешностью. Иранцы временно успокоились, но водитель надежды на деньги не оставлял.
По дороге подсадили ещё одного «автостопщика». Он, к счастью, слегка понимал по-английски и перевёл водителю моё нежелание платить деньги. Вскоре, впрочем, «англоговорящий» человек заплатил и вышел, а его место занял другой автостопщик.
Так, уже в наступающей темноте, мы и прибыли в иранский городок Меренде — на полпути от Джульфы до Тебриза, ярко освещённый огнями магазинчиков, фарами машин и рекламами на местном языке.
Проехав по улицам Меренде, машина остановилась у высоких железных ворот какого-то дома. Все вышли из машины, вышел и я, размышляя, поедут ли они дальше в Тебриз или нет. Наконец, из ворот вышли два человека, один из которых оказался англоговорящим, а другой (якобы) «русскоговорящим», однако он знал мало слов и говорил только: «Мой жена Азербайджан». Сии мудрецы были вызваны для перевода.
Англоговорящий молодой человек оказался вполне нормальным человеком; он не только понял мою безденежность и объяснил её водителю, но и отвёл меня в какую-то харчевню, накормил, а также вписал в маленький мерендский отель. Машина же дальше не шла — водитель был из Меренде.
— Все люди должны помогать друг другу, — сказал он, — иранцы, американцы, русские, все. Переночуешь здесь, а завтра поедешь в Тебриз.
Наступила ночь.
Я проснулся в маленькой комнатке на втором этаже занюханного отеля в иранском городке Меренде. В отеле было всего несколько комнат; все они располагались на втором этаже, там же находились отдельные удобства, а на первом этаже была харчевня. Как только я спустился вниз, хозяин (азербайджанского вида старик, знающий шесть или семь русских слов), увидев меня проснувшимся, предложил еду и чай. Я отказался, ссылаясь на безденежность, но меня всё равно накормили. По телевизору шли иранские новости, бородатые люди что-то говорили умное. В Иране не так много людей с бородой, ибо борода у них — вроде галстука, «официальный предмет». Носят бороду политики, ортодоксальные исламисты и немногие другие. Позавтракал, отдал ключ от номера, получил свой паспорт (который вечером сдал) и, поблагодарив хозяина, отправился в мир.
Город Меренде жил своей обычной жизнью. В каждом доме на первом этаже была лавка, магазин, гостиница или харчевня. Торговцы составляли, по-моему, половину населения города. Торговали и вне домов — кто имел столик, кто
— Можно ли здесь обменять 10 долларов? — спросил я. К счастью, сотрудники банка понимали английский язык.
Сотрудники банка посовещались и ответили, что можно, и предложили 4500 риалов за доллар. Я согласился.
Обменяли мне очень быстро — из кармана в карман. Я ещё удивился, почему деньги не кладут в кассу, не выписывают чек и проч. Потом только я понял сущность явлений. Оказывается, государственный курс доллара — 3000 риалов (по этому курсу доллар должны принимать в любом банке), но так никто никогда не меняет, так как он невыгодный. На рынке обыкновенно можно получить от 4400 до 4700 риалов за доллар, но делается это тайно. Сотрудники банка, исходно предполагая, что за 3000 риалов никто доллар не отдаст, обменяли мне по слегка заниженному курсу и были довольны.
Наполнив карман разноцветными купюрами с изображениями имама Хомейни, я направился на трассу — к выезду из города.
Следующий водитель легковушки, пожилой дяденька, едущий в Тебриз с двумя тётеньками, тоже оказался деньгопросящим. Впрочем, его пожелание денег было не так сильно выражено, как в предыдущих случаях. Он проявил даже некоторое знание английского языка и мировой политики.
— Russia. Russia, perestroika, a?
— Yes, perestroika, — отвечал я.
— Russia… Gorbachev live?
— Live, — отвечал я.
— Чай, чай, — предложил водитель. Иранские водители часто возят с собой чай в термосе, ставят стакан рядом с переключателем передач и пьют его вприкуску с сахаром. Чай не выплёскивается — дороги хорошие, лучше, чем в России и на Кавказе. Затем водитель предложил мне и яблоко, которое я с удовольствием съел.
…Минут через сорок прибыли в Тебриз.
Основная историческая фигура, чьи бородатые портреты глядят на вас в Иране со всех сторон — вождь Исламской революции аятолла Хомейни. Точно таким же в СССР был Ленин и по своему историческому значению и по количеству изображений. Есть и внешнее сходство: Ленин тоже был с бородой, пожилого возраста, Ленин умер, но вечно живой; так же и Хомейни.
Во всех магазинах, крупных лавках, любых государственных офисах и конторах встречается диптих — Хомейни (духовный вождь) с Хоменеем (текущим вождём, именуемым «Лидер Исламской Революции»). Бывает и триптих — Хомейни в центре, справа Хоменей, слева иранский президент. (Сейчас выбрали нового президента, г-на Хатами, но это произошло совсем недавно, портреты ещё не поменяли.) Количество одиночных Хомейни, диптихов и триптихов находится в пропорции 3:2:2.