Через сто лет
Шрифт:
– С того света, что ли? – спросил я.
– Идиот. Он ждал, пока их души не сольются в вечном празднике.
Костромина постучала меня по голове.
– Понятно, – сказал я. – А при чем тут корабль?
– Корабли всегда в честь выдающихся личностей называют. Это очень почетно, если твоим именем назовут. Впрочем, твоим не назовут, можешь не переживать. Так вот, первым рейсом этот корабль на Марс полетит. Воду нашли – теперь базу надо строить. Человечество должно идти вперед. Если оно не идет вперед, оно окукливается…
Костромина поглядела в небо, туда, где за километрами промокшей
А я не хочу, я как все, мне бы сесть в уголочек, глаза закрыть…
– Не спать, закиснешь! – Костромина отвесила мне подзатыльник, изрядный, зубы клацнули. – Аут идет за тобой! Бойся аута! Возврата нет!
Не закиснуть сложно. Весьма. Надо стараться, надо держать себя в руках, это…
– Не спать! – Костромина отвесила мне еще один профилактический шлепок. – Не спать, не спать, не спать!
– Я не сплю…
Да я вообще не сплю.
Дождь разжижился. Из проливной фазы переключился на водную кашу, холодный пар, проникающий всюду. А мы уже почти дошли до ее дома.
– Да, самая главная новость – чуть не забыла…
Костромина похлопала ресницами, представляя дуру и кокетку. Я ждал. И даже представил к.б. интерес – совершил лицом мимические движения, долженствующие изображать удивление.
– Мы победили в конкурсе, – сказала она.
– В каком еще?
– Опять забыл, что ли?
Забыл. Я все забываю, это просто беда. Говорят, что скоро запустят новые батончики, усовершенствованные, с витаминами, улучшающими память. Память – это, кстати, одна из причин того, что мы никак не поднимемся. Плохо помним. Все, что произошло вчера, позавчера. Интересно, соулбилдинг память развивает? Какая цивилизация без памяти…
– В каком конкурсе? – осторожно спросил я, не хотел, чтобы Костромина еще раз меня треснула.
– В каком?! – к.б. поразилась Костромина. – В человеческом! На человека! Ну, Полено, ты меня поражаешь!
И тут я вспомнил.
Что наша школа, впрочем, как и другие школы региона, боролась за человека. В рамках программы «Человек среди нас». То есть чтобы к нам человека прислали, в нашем классе чтобы он учился. Это большая честь, многие человека только по телевизору видели, а тут в классе! И вот, оказывается, мы победили. А я не знал…
– Я тебе, Полено, говорила, чтобы не спал, – с назиданием сказала Кострома. – Главную новость едва не проворонил. Скажи мне спасибо.
– Спасибо…
– Пожалуйста. Все очень удачно складывается. Я получила права на собаку, мы выиграли конкурс – здорово. Вот представь, я человека в гости приглашу, мороженым, допустим, угостить, он придет, а у меня собака. Как у всех нормальных…
У Костроминой потекла тушь. По правой щеке черным таким разливом. Костромина выхватила зеркало, поглядела, растерла рукавом, отчего стало еще хуже – чернота распространилась на половину лица.
– Все, не хочу тебя больше сегодня видеть. – Костромина
Костромина сунула мне брошюру, свернутую в трубку. Я взял, раскрыл…
– Дома, болван, всю книжку испортишь! – Костромина стукнула меня в очередной раз. – Все, марш!
Я спрятал брошюру под плащ и побежал к себе. Не перепрыгивая через лужи.
Родителей, как всегда, не было, я включил свет, зажег тепловую пушку, разогнал туман по углам комнаты и немного почитал. Это было «Введение в soulbuilding».
Ничего так, научно. Концепция стройная вроде. Опять же на авторитетов ссылаются – И. Лойола, Достоевский, Л. Толстой, Дж. Вейдер. А вначале Погробиньского проклинают, все как полагается.
Интересно.
К.б.
Глава 3
Коллектор
Во вторник была уже совсем моя отработка, от которой отвертеться было никак. Нет, то есть можно было просто не пойти, но это было неправильно, надо было приискивать причину, а не придумывалось, хоть тресни, ничего, так что ничего не оставалось, как отрабатывать.
Я отправился в школу на два часа раньше. По улице имени летчика Васильева, потом по Праздничной, потом на Радужную. Но радуги тут сейчас не было, она появляется лишь к полудню, когда солнце все-таки пробивается через тучи, его можно увидеть через мутные закопченные стекла. Сейчас никакой радуги, конечно.
Изобилия народа на улице не наблюдалось, несколько одиноких утренних фигур. Некоторых я узнал – они тоже ползли в сторону школы, другие просто стояли, взрослые тоже встречались, тоже стояли. На асфальте валялось несколько искореженных велосипедов и почему-то телефонные справочники. Они размокли от дождя и стали похожи на кашу, или на странные грибы, или на щупальца существ, пытавшихся выбраться из подземного мира, их было много, они пугали к.б.
В середине улицы Радужной располагалась районная установка погоды, огромная и страшная, похожая на адский завод по производству несчастья. Напротив погодной машины чернела липовая аллея с чугунными скамейками, я сел. Над модуляторами Чижевского висел зеленоватый туман, на решетках реакторов сидели вороны, много, штук двести, не меньше, говорят, что вороны впадают от генераторов в эйфорию, некоторые так и сидят до тех пор, пока с голода не помирают. Или от счастья. Голодная смерть от счастья, одним словом.
Я достал из титанового футляра увеличительные очки и несколько минут наблюдал, как с решеток срываются и улетают в небо серебристые корпускулы. Не знаю, наверное, это красиво. Точно красиво. Некоторые тут сутками сидят, как вороны, смотрят, смотрят. Я как-то тоже почти день просидел, следил за искрами, о чем-то думал, спокойно так было…
Но сегодня нельзя долго сидеть, сегодня отработка, надо собраться с силами и пойти…
Одна ворона, видимо, умерла. Во всяком случае, оторвалась от решетки и упала с глухим звуком. Остальные не каркнули. Я подумал, что все-таки пора, поднялся и двинулся в сторону школы и услышал, как еще одна ворона упала. Интересно, куда их девают? Вряд ли они там так и лежат. Хотя кто его знает, может, они, пока сидят, изнутри все иссыхают. От счастья.