Черное колесо
Шрифт:
– Далеко ли до Порт-Антонио, Хендерсон?
– Примерно семьдесят пять миль. Через несколько часов должны увидеть сушу.
Я указал на юг и спросил:
– А это что?
На горизонте из моря поднималось нечто вроде огромной непрозрачной зеленовато-чёрной волны. Она стремительно превращалась в гору, и гора все с той же скоростью разрасталась, пока не заняла десятую часть горизонта. И понеслась вперёд, наклоняясь на ходу; края её стали чётче, и я ясно, словно с борта самолёта, увидел тростниковые хижины и пальмы на её склонах. По одну
Хендерсон прошептал:
– Мираж. Это Ямайка – Голубая гора.
Он смотрел напряжённо, пригнувшись, руки его, сжимавшие ограждение борта, побелели.
Так же неожиданно, как и появилась, гора исчезла. Жёлтая пелена пропала, и воздух стал хрустально ясным. И тут повсюду в небе и на море зависли мириады радуг, больших и маленьких, а в глубине моря появились полоски семицветного сияния, словно бы там затонули другие радуги.
Снова свет пожелтел. Потемнело. Я услышал шум с востока и увидел там нечто вроде огромного грязно-жёлтого занавеса, летящего к нам; пространство, в котором мы плыли, неожиданно сжалось, и горизонт, казалось, надвинулся на нас.
Хендерсон подтолкнул меня к передней надстройке, а сам бросился на корму, где, пригнувшись, как боксёр, стоял за рулём Бенсон Я распахнул дверь, и она с грохотом захлопнулась за мной. Послышался невероятный грохот, словно клипер влетел в пасть ревущего великана. Рёв становился все выше, пока не превратился в гудение на пределе слышимости.
«Сьюзан Энн» взмыла вверх, вначале медленно, словно в гигантском лифте, потом все быстрее, и зависла. С ощущением тошноты я ухватился за край койки.
В борт клипера ударило – могучий удар, точно нанесённый кулаком архангела глубин. Клипер наклонился, так что палуба стала левым бортом, а левый борт – потолком.
Корабль выпрямился медленно, но с каждым мгновением двигаясь всё быстрее. Пол залила бурлящая вода, снаружи слышалось высокое гудение, словно работала гигантская динамо-машина. Воздух так сгустился, что я с трудом мог дышать. Чьи-то невидимые гигантские руки стискивали грудь, сжимали горло. Неожиданно давление ослабло; корабль затрясся под непрерывными ударами волн, подобных молоту в руке урагана. Между ударами яхта дрожала в такт гудению, которое стало ещё выше и продолжалось непрерывно.
Раскрылась дверь камбуза, и оттуда выполз Слим Бэнг. Он что-то крикнул, но я не разобрал слова. Он поманил, и я пополз к нему. И с трудом расслышал: «Хуан… я его нашёл в камбузе… Он сильно ранен…» Забравшись вслед за ним на камбуз, я увидел, что он более чем прав. У баска была сломана шея. Первый удар урагана, видимо, ударил его о плиту. Я уже ничем не мог помочь, и попытался пробраться в свою маленькую лабораторию. Там всё было разбито и размыто. Я ощупью попытался найти медикаменты.
Показался Мактиг, голый по пояс, лицо и грудь залиты кровью из пореза над левым глазом. Он сказал:
– Быстрее обработайте рану, я должен вернуться к рулю.
Я
– Каковы наши шансы, Мактиг? Только не подслащивать пилюлю.
– Невелики. Брукс мёртв – фок-мачта сломалась и упала на радиорубку. Почти ничего не осталось ни от рации, ни от Брукса. Питерс, второй помощник, и Даффи, тот парень из Нью-Бедфорда, смыты за борт.
– Хуан мёртв, – сказал я.
Он скривился, когда я смазал рану йодом.
– Это был хороший кок. Но, похоже, скоро он снова будет для нас готовить.
Когда я закончил перевязку, Мактиг сказал:
– Соберите всех в столовой и задержите там. Дайте Бурилову успокоительное, у него истерика. За ним присмотрит Коллинз, – стюард. И Пен. Сами будьте в передней надстройке, если вас не позовёт Пен. Туда и пойдут члены экипажа, если понадобится ваша помощь.
Ураган трепал нас тридцать восемь часов. Иногда наступали краткие периоды затишья, которые были ещё хуже грохота бури: это был покой смерти. Но потом ветры снова обрушивались на эти кусочки тишины, и они исчезали. На краткие мгновения море разглаживалось, как будто тут ступала нога архангела глубин, чей кулак ударил нас… а после оттуда начинали бить гейзеры пенной воды, и их немедленно захлёстывали волны.
И всё время этот сводящий с ума гул, вой ветра и свистящие удары волн.
Тридцать восемь часов – и ураган кончился так же внезапно, как и начался. Но перед этим нанёс нам последний, самый тяжёлый удар.
Большинство из нас отупело и впало в летаргию от непрерывного гула, яростного движения и ожидания смерти, но Бенсон ни на мгновение не переставал бороться за жизнь корабля, как, должно быть, много раз делал его предок старый капитан Бенсон.
Я слышал крики с кормы. «Сьюзан Энн» развернулась и качалась в седловине меж волнами.
Неожиданно мне пришло в голову, что ураган мог послужить катализатором, которого опасался Кертсон, и что Бенсон слишком долго носил умственную маску. Испытанное им напряжение могло окончательно высвободить ту личность, которой он так старательно подражал, и которая помогала ему убегать от реальности. Он мог утратить контроль и исчезнуть навсегда. Что, если ураган изменил его? С беспокойством я подумал о такой возможности. И мои опасения лишь усилились от слов Мактига.
Было утро второго дня урагана. Мактиг добрался до передней надстройки, измученный и промокший.
– Я думаю, Джим нас вытащит, – сказал он. – И гадаю – может, для него лучше будет не делать этого.
– Странные вещи вы говорите, Майк.
– Не прикидывайтесь глупцом. Вы не хуже меня понимаете, о чём я говорю. У руля слишком мало Большого Джима и слишком много старого капитана.
Я сказал с уверенностью, которой не испытывал:
– Ерунда. Опасность минует, и Большой Джим снова станет Большим Джимом.
Он покачал головой.
– Может быть… а может, и нет. Пен тоже обеспокоена.