Черное колесо
Шрифт:
Мактиг сказал:
– Песок поднимается уступами почти до палубы, там, где корабль засыпан. Подняться там трудно, но можно.
Он взглянул на крутую стену песка у левого борта, покачал головой, сказал: «Минутку» – и ушёл за корму. Бенсон направился за ним.
– Эй, обезьяна, без шуток! Я первым поднимусь на борт. Ясно?
В глазах Бенсона горело коварство, и я подумал, что вся его алчность проснулась при словах Пен о пиратах. Мактиг пожал широкими плечами:
– Ну, что ж, поднимем флаг Бенсона над неоткрытой палубой.
Бенсон прорычал:
– Корабль мой! Что бы там
Они скрылись за бортом, голоса их стихли, но тон Бенсона был такой свирепый, какого я раньше никогда не слышал. Когда они вернулись, лицо Бенсона было мрачным и насторожённым, челюсти сжаты, глаза пылали. Мактиг равнодушно сказал:
– Если и есть шанс подняться сбоку, то именно сейчас. Я имею в виду, что дюна непрочная и в любой момент может обрушиться. Вот вам штормовое предупреждение, – и действуйте, как хотите.
Бенсон сердито взглянул на него и начал карабкаться. Но не сделал он и двух шагов, как песок заскользил у него под ногами. Вниз с шорохом устремилась волна песка и погребла его. Мы с трудом откопали Большого Джима, почти задохнувшегося. А Мактиг негромко сказал:
– В шлюпке есть верёвочная лестница. Бенсон злобно взвизгнул:
– Так тащите её! Чего же вы ждёте? Бережёте для себя?
Лицо Мактига потемнело, глаза стали мрачными.
– Я не мог знать, что корабль здесь… – начал он, но Большой Джим оборвал его. Раздражение и досада из-за собственного корабля, нетерпение, злость из-за неудачной попытки подняться на борт найденного совсем вывели его из себя.
– К дьяволу ваши объяснения! – взревел он. – Тащите лестницу!
Ни слова не сказав, Мактиг направился к шлюпке. Пока он отсутствовал, Бенсон бранился и кричал, а я ждал в неловком молчании. Большие глаза Пен были полны слёз, но Чедвик наблюдал с тенью циничной улыбки на лице, как будто наслаждался буйством шефа. Вернулся Мактиг с лестницей, швырнул её под ноги Бенсону и отошёл. Лицо его не смягчилось, на Пен он не смотрел.
Бенсон прикрикнул:
– Закрепите её! Ведь вы её для этого принесли?
Мактиг поднял лестницу и стал раз за разом забрасывать её на борт. Крючья на ней были небольшие и не зацеплялись. Попробовал забросить Чедвик, потом я, но безуспешно. Наконец Бенсон сам схватил её, но лестница всё равно не держалась.
Мактиг выругался, взял лестницу из рук Бенсона, повернулся к нам троим и холодно сказал:
– Я поднимусь и закреплю лестницу. Вы поняли меня, Чедвик? И вы, доктор Фенимор? Я поднимусь на борт исключительно как представитель мистера Бенсона… какие бы претензии ни возникли в связи с моим подъёмом, я от них отказываюсь. Корабль и все в нём находящееся принадлежит мистеру Бенсону… или он принадлежит кораблю – все так же странно закончил он.
Не добавив ни слова, он перебросил лестницу через плечо, подошёл к корме и начал подниматься, используя в качестве опор выступы и разбитый рулевой брус.
У борта он задержался, очевидно, осматривая палубу. На мгновение его шевелюра вспыхнула, будто какой-то яркий луч упал на неё и тут же исчез. Это зрелище почему-то меня очень встревожило.
Прошла минута, ещё несколько, но Мактиг не возвращался. Бенсон нервничал, его раздражение росло.
– Мактиг! –
Показалась голова Мактига. Лицо его было бледным, глаза остекленели, как у человека, только что проснувшегося и ещё не пришедшего в себя. Он смотрел на нас, словно слышал, но не видел нас. Потом отвёл взгляд и посмотрел на берег.
Бенсон снова с яростью закричал:
– Лестницу, чёрт возьми! Лестницу!
Мактиг заметно вздрогнул, внезапно вдруг увидев нас. Развернул верёвку, закрепил крючья и сбросил лестницу. Она повисла в футе от песка. Бенсон подскочил к ней. Мактиг держал сверху, Чедвик – снизу, и Бенсон поднялся с поразительным проворством. За ним вскарабкалась Пен. Следом – Чедвик, потом я; подниматься было трудно – никто уже не держал лестницу внизу. Мактиг протянул руку и втащил меня на палубу. Он снова казался нормальным, глаза его утратили странное рассеянное выражение, хотя в них по-прежнему блестела насторожённость.
– Взгляните на это, – сказал он и прошёл к обломку мачты. К нему был прикован корабельный колокол. Годы покрыли металл зеленоватой патиной, но в остальном он не пострадал. Я почувствовал странное облегчение, словно какая-то ноша, о которой я и не подозревал, свалилась с моих плеч. Я воскликнул:
– Вот этот колокол мы и слышали, Майк! Должно быть его раскачал ветер.
Мактиг сухо ответил:
– Учёный ветер, должно быть! Точно отсчитал удары. Но взгляните внимательней.
Я посмотрел. Языка у колокола не было. Болты, которыми он крепился, были на месте, но сам язык – нет. Я постучал по краю. Мне ответил гневный звон.
Мактиг схватил меня за руку и резко сказал:
– Не делайте этого!
Ладонь его была холодной, влажной от пота.
И вдруг я понял, что Мактиг боится и изо всех сил старается скрыть это.
Бенсон взревел:
– Эй, Майк, идите сюда!
Он стоял у чёрного рулевого колеса. Очевидно, его дурное настроение развеялось, он смеялся вместе с Чедвиком и жестикулировал. Но Пен не смеялась. Она отодвинулась от колеса и стояла у подножья короткого трапа, ведущего с кормовой на главную палубу. Мне показалось, что она напряжённо и очень уж внимательно смотрит на подходящего Мактига.
Я заметил, что палуба под её ногами была на пять-шесть футов выше той, на которой были мы с Мактигом, и что рядом находится дверь, очевидно, ведущая в проход или каюту под кормовой палубой. В порог и косяки двери были вбиты десять тяжёлых металлических гвоздей на расстоянии в полфута друг от друга. Они торчали наружу наподобие cheveaux de trise [2] . Шипы торчали и поперёк двери с разных сторон. Ясно, что дверь открывалась наружу, как и должно быть на корабле; причины этого поймёт всякий моряк. Тот, кто забил шипы, намерен был прочно запечатать эту дверь.
2
Доска или бочка, покрытые острыми металлическими шипами, торчащими в разные стороны. В средние века использовались в качестве защиты от нападения кавалерии. – Примечание переводчика