Черное сердце
Шрифт:
Он пытался прочитать реакцию Туэйта, но в неверном свете уличных фонарей лицо его казалось непроницаемой маской. Наконец детектив пожал плечами и повернулся к Уайту.
– Айвори, – негромко приказал он, не сводя глаз с Трейси, – немедленно звони в справочную. Узнай номер управления полиции штата Пенсильвания и соедини меня с шерифом графства Бакс. Я хочу поговорить с ним. Мне надо дать ему черт знает сколько инструкций, а со временем у нас туго.
Трейси свернул на частную дорогу и оплатил на пропускном пункте проезд. Он уже не думал о Туэйте:
Трейси вспомнил, что сказал Директор о будущем «Метроникса» без Макоумера: полный развал. Трейси надеялся, что этого не случится. По крайней мере не раньше чем специалисты расшифруют компьютерную сеть фирмы.
А потом он подумал о Киме. Накануне он весь вечер пытался с ним связаться, названивая поочередно в его квартиру в Вашингтоне и по нью-йоркскому номеру, который тот ему оставил.
Трейси очень не нравилось исчезновение Кима. Уже на рассвете ему позвонил Директор и сообщил, что в одном из далласских отелей полиция обнаружила трупы трех агентов КГБ, причем один из них был весьма крупной фигурой, в прямом и переносном смысле.
– Это Ким, точно. – Голос Директора был напряженный. – Я не знаю пока, что происходит, но будь осторожен. Если я тебе вдруг понадоблюсь, имей в виду, ближайшие трое суток я буду занят на переговорах с госдепом, так что лови меня, если сможешь. Мы попытаемся замять шумиху, которую пресса вознамерилась устроить по поводу русских шпионов.
Трейси въехал в графство Бакс и свернул на Ривер-роуд, которая через полкилометра превратилась в ухабистую проселочную дорогу. В придорожных кустах надрывались цикады, исполняя гимн уходящему лету. Их песня вызвала в памяти образ Лорин, их поездку на пляж.
Он увидел ее глаза, в которых отражалось море, одно только море.
Справа появился знакомый дом, и Трейси съехал с дороги. Здесь пахло соснами, мятой и диким тимьяном. По другую сторону дороги лежало поле, пустое и безжизненное: фермеры уже успели убрать урожай. Ласково светило солнце, но лучи его почти не согревали. Скоро сюда пожалует зима, думал Трейси, будет гореть камин, весело трещать сухие поленья, на которых выступят прозрачные слезы смолы. Он не хотел встречать здесь зиму без Лорин.
Трейси поднялся по ступенькам и открыл замок. Шесть минут пятого.
В холодильнике на кухне он обнаружил лишь полбанки майонеза, почерневшее от времени яблочное масло и открытую банку сардин.
Ему все же удалось откопать под пустыми пакетами нетронутую баночку кокосового масла, которая пришлась как нельзя кстати. Держа в одной руке банку, Трейси прошел в гостиную и бросил взгляд на деревянную фигурку Будды на каминной полке.
Он подошел к телевизору
Трейси присел на корточки и внимательно их осмотрел. На двух из них красовались бурые пятна, почти одинаковые по форме.
Он поскреб ногтем пятно, поднес палец к лицу и, уже зная, что это такое, осторожно лизнул: запекшаяся кровь.
Он встал и машинально бросил взгляд на деревянного Будду. Потом снова опустился на корточки. Колени его точно совпали с пятнами на плитках.
Значит, убив Мойру, Киеу заметил Будду и преклонил передним колени. Вероятно, молился. От этой мысли Трейси непроизвольно поежился.
Уже почти стемнело. Трейси повернулся к Будде спиной и ушел на кухню. Есть ему расхотелось.
Вернувшись в гостиную, он сел в свое любимое кресло и закинул руки за голову. Облака, словно стая гончих, набросились на заходящее солнце, закат получился невеселый, с явственным свинцовым оттенком. Он закрыл глаза и прислушался к шорохам старого дома, он сливался с его атмосферой, чтобы сразу же почувствовать ее изменение. Он должен быть готов к тому моменту, когда Киеу проскользнет в дом.
Должно быть, он задремал. И вдруг Трейси открыл глаза.
Было совсем темно. Ночь. Он замер в кресле, изо всех сил вцепившись пальцами в подлокотники.
Атмосфера в доме изменилась. Что-то было не так, но что именно, он пока не понимал. За окном кричал козодой, сухая ветка скреблась о стену – это были знакомые звуки, не они насторожили его.
Скрип половицы над головой, еле слышное дребезжание стекла в раме, которое он вот уже полтора года все никак не удосуживался закрепить как следует. Но и эти звуки не имели ничего общего с причиной его тревоги.
Дело было вовсе не в звуках. Кузнечики давно замолкли, дом, казалось, затаил дыхание. Но Трейси был уверен, что здесь кто-то есть. Он медленно поднялся и беззвучно подошел к камину, к деревянному Будде.
Повсюду лежали густые плотные тени, словно проникшие сюда из другого измерения. Они искажали очертания предметов, которые теперь казались чужими и враждебными. Тонкий водянистый отблеск света играл лишь на тонкой полоске паркета между коврами. Противоположная часть гостиной была погружена в непроглядную темноту. Ни единого звука.
Тени изменяли свою форму и насыщенность, из черных они превращались в темно-серые и потом снова становились иссиня-черными. Полоска света на паркете колыхалась, словно рябь на поверхности воды.
При таком освещении, точнее, при почти полном его отсутствии, фигура Киеу казалась фигурой изготовившегося к прыжку леопарда. Он чуть изменил положение, и свет упал на его щеку. Он был надежно скрыт темнотой. Он использовал ее как один из элементов своей стратегии. Так учил Мурано.
– Я очень хорошо знал Макоумера, – еле слышно произнес Трейси, – еще тогда... в те дни. Я знал, что ты придешь.