Черное сердце

ван Ластбадер Эрик

Затем послышался страшный грохот, пламя подхватило его, закружило в своем вихре, и он ушел в небытие.

Как стремительно наступает огонь, как легко пожирает он все на своем пути!

– И да не обманет он более, не вознесет хулу, не оскорбит никого и не обидит, – молился Киеу. – И пусть как мать, сжимающая в объятиях единственное дитя свое, смотрит он на мир с сожалением и добротой, да позволено ему будет ежедневно и ежечасно преисполняться этими чувствами. Как недоступное озеро в глубине горных острогов, чистое и спокойное, пусть станет

душа его, того, кто ступил на Восьмую Тропу Просветления.

Амида Будда звал его, и дух Киеу подчинился. "Буддхам саранам гаччами, Даммам саранам гаччами, Сангхам саранам гаччами". И плоть его словно исчезла, растворились суставы, расплавилась кожа. Взгляд его был обращен внутрь себя, он видел с поразительной ясностью, как его наполнило неведомое прежде чувство. Не эмоции, а истинное чувство. Ему открылся космос. И он вступил в него и поплыл.

Он оторвал взгляд от лика Будды и, протянув руку, включил телевизор. В стекле экрана он видел позади себя танцующие языки огня, которые раскрывались, словно волшебный цветок.

Перед ним возник человек с дурацким выражением лица, ветер трепал его волосы, он что-то говорил в микрофон. Потом глупец кивнул, и на экране появилась новая картинка: освещенное пламенем пожара темное ночное небо, горящий дом, а в доме – он, Киеу. Вокруг стены огня.

Изображение, которое создал катодный луч и реальность, окружающая Киеу, слились воедино, и он понял, что наблюдает трансляцию собственной смерти.

И затем бесчувственные ткани тела словно расступились, и дух его освободился. Он встал и оказался лицом к лицу с возлюбленным Буддой, дух его воспарил в небо, там его подхватил ветер, и он увидел, что Земля – действительно шар. Затем небо треснуло и раскрылось перед ним. За его створками бушевало пламя, и, наконец, он увидел, что выражение лица Будды изменилось, от него исходило сияние, которое обволакивало бесплотный дух. Мозг его еще не умер, и он вспомнил о свете, который, исходил от Преа Мао Пандитто. Киеу больше не удивлялся, он уже не боялся этого света. Он стал его частью.

* * *

Трейси открыл глаза и услышал шум прибоя, прямо под окном плескались волны и шуршал песок.

В воздухе пахло океаном. Как тепло и уютно, подумал Трейси. Отель предоставлял своим клиентам возможность пользоваться виллами на самом берегу и, надо сказать, это действительно были виллы – комфортабельные, оборудованные всем необходимым, включая кухонные комбайны и кондиционеры. Правда, на своей вилле Трейси, следуя старой семейной традиции, потребовал установить вентилятор.

Он повернулся набок и поморщился – плечо все еще болело. Рядом спала Лорин; одна рука заброшена за голову, другую она зажала между коленей. Она глубоко и ровно дышала, ресницы ее чуть вздрагивали в такт дыханию.

На самом деле Лорин уже проснулась и сейчас, делая вид, что все еще спит, наблюдала сквозь ресницы за Трейси.

Наконец она открыла глаза и прильнула к нему. От ее

прикосновения по телу Трейси пробежал ток.

– Есть хочу, – заявила Лорин и снова закрыла глаза.

– Не уходи, – прошептал он ей на ухо. – Всякий раз когда ты идешь на кухню, мне кажется, что ты больше никогда не вернешься. Прости, я причинил тебе столько боли.

– Да уж, – пробормотала она и поцеловала его в плечо. Самое удивительное, подумал Трейси, что она все прекрасно понимала. Почти так же хорошо, как я сам. Но это же невозможно, возразил он своим мыслям, откуда она могла знать реакцию Киеу?

Она еще что-то пробормотала, но Трейси не прислушивался к словам. Он зарылся лицом в ее волосы и только тогда понял, что говорит ему Лорин:

– Я выполнила свою часть договора.

– Я люблю тебя, – прошептал Трейси и обнял ее.

* * *

Когда Мелоди позвонила ему на работу и попросила срочно приехать, у Туэйта возникли дурные предчувствия.

Мелоди встретила его у подъезда. На ней был серый в тонкую полоску брючный костюм и ослепительно белая блузка с галстуком. Увидев на ногах ее кожаные ботинки на толстой подошве, Туэйт поморщился: он терпеть не мог эту современную моду, из-за которой женщины все больше и больше напоминали солдат-новобранцев. Слава Богу, она еще не обрилась наголо, но все равно, похожа на начинающего адвоката, решил он.

Она чмокнула детектива в щеку и, взяв под руку, потащила за собой по улице. Туэйт нахмурился: он ожидал чего угодно, только не похода по магазинам.

– Я хотела поздравить тебя с повышением.

– Спасибо. Но, по-моему, в данном случае комиссар просто работал на публику.

Однако внутренне он был польщен: получить звание лейтенанта было его давнишней мечтой.

Они миновали старую приземистую церквушку на Пятой авеню.

– Как дела у Трейси? – осведомилась Мелоди.

– Отдыхает где-то. С Лорин, – добавил Туэйт. – Длительный отпуск за много лет.

Мелоди остановилась и посмотрела на него. Солнце светило ей прямо в лицо, и новоиспеченный лейтенант полиции удивленно рассматривал ее, словно видел впервые.

– Вот почему я и попросила тебя приехать, – она освободила руку. – Я тоже решила отдохнуть, хочу поехать в Сан-сет-Ки, это во Флориде. Я уже сняла домик на месяц, но могу и продлить удовольствие, – она пожала плечами. – Все будет зависеть... – она пристально посмотрела на него.

– От чего?

Мелоди снова пожала плечами.

– А как же твоя квартира?

– Продам, – не задумываясь, ответила она. – В деньгах я не нуждаюсь, а квартира мне ни к чему. Если когда-нибудь вернусь, найти другую будет не проблема. – Она засмеялась. – Я этих соседей уже видеть не могу.

Мелоди смотрела куда-то в сторону. Порывшись в кармане пиджака, она извлекла сложенный лист бумаги и сунула в руку Туэйту.

– Вот, – она по-прежнему избегала смотреть ему в глаза. – Мой адрес. Мало ли что, вдруг он тебе когда-нибудь понадобится.