Черное сердце

ван Ластбадер Эрик

– Да, дорогой, видишь, какими они стали мокрыми, как они сверкают?

– Да, – он был заворожен тем, как исчезали и появлялись жемчужины.

– А теперь, – она отобрала у него жемчуг, – ляг на спину, дорогой. Расслабься.

Она сползла пониже, забралась к нему между ног.

– Твоя Полли делала с тобой такое? – Рот ее раскрылся, розовый язычок пробежал по всей длине его восставшего члена. – Или такое? – Она взяла в рот головку и заглатывала ее все глубже и глубже, пока губы не коснулись волос.

В ответ Эллиот только застонал.

Кэтлин

установила определенный ритм и придерживалась его, по опыту зная, что мужчин более всего возбуждает именно это. Она не хотела его дразнить – не в этот раз. Она хотела, чтобы он кончил, но так, чтобы не скоро забыл о таком оргазме.

Когда она почувствовала, как задрожали мышцы его бедер, она оторвалась, хотя он протестующе замычал, и приказала:

– А теперь раздвинь ноги еще шире, дорогой.

– Что?

Но она вновь принялась за дело, и Эллиоту ничего не оставалось, как подчиниться. Кэтлин усилила давление на его пенис, и Эллиот стонал все громче и громче. А она взяла жемчуг, смочила его своим соком и начала потихоньку заталкивать жемчужинки одну за другой в задний проход Эллиота. Просунув шесть-семь жумчужин, она остановилась. Он дышал хрипло, прерывисто, словно астматик. Он дрожал.

Теперь Кэтлин была почти счастлива – она наслаждалась наслаждением, которое даровала ему.

Она почувствовала, как еще сильнее напрягся и задрожал его пенис. Эллиот закричал, и она почувствовала во рту вкус его семени. И тогда Кэтлин приподнялась и начала осторожненько, одну за другой вытаскивать жемчужины, и его сперма хлестала на них.

Эллиот стонал, кричал, скреб нитями простыни. Никогда еще в жизни не испытывал он такого! Он словно попал в новое измерение, о существовании которого ранее не подозревал.

Наконец дыхание его стало ровнее, он без сил лежал на спине и только смотрел, как Кэтлин приподнимается, покрывает его тело поцелуями снизу доверху.

Наконец он перевернулся на бок и погладил ее.

– Кэти? – Пальцы его ласкали ей грудь. – Мы могли бы снова это сделать? Прямо сейчас...

Кэтлин засмеялась: совсем ребенок, думает только о себе. До чего же утомительный любовник! Она дотронулась до его опавшего члена.

– Наверное, нам следует дать этой штуке немного отдыха, не так ли? – После этого она вытянулась на постели и вновь начала ласкать его прикосновениями. Эллиот закрыл глаза. Она разглядывала его лицо. – Я хотела бы остаться с тобой, Эллиот.

Он схватил ее в объятия:

– Боже, конечно! Я хочу этого больше всего на свете, – и поцеловал ее в губы.

Она слегка оттолкнула его.

– Только тогда никаких секретов друг от друга, Эллиот. Я этого не переношу. Я не могу жить с человеком, который хоть что-то от меня скрывает.

В этот момент из телефонного аппарата, стоявшего на прикроватной тумбочке, раздался оглушительный звонок.

– Возьми трубку.

– Нет, у меня идея получше, – он положил руку ей между ног.

Кэтлин сняла трубку и протянула ему.

– Алло? – произнес он, глядя на Кэтлин. Затем сел на постели. – Да, сэр, я один, –

снова взглянул на Кэтлин, щелкнул пальцами и показал на лежавшие на тумбочке блокнот и карандаш. Кэтлин передала ему то и другое, он начал записывать. – Понял, – он кивнул. – Хорошо. Прямо сейчас. У него это будет через полчаса, – и повесил трубку.

– Кто это был? – спросила она совершенно равнодушным голосом.

– Ох, да ничего особенного, просто бизнес, – он оторвал листочек от блокнота, сложил его вдвое. – А теперь, – он подмигнул, – перейдем к кое-чему действительно важному.

– Нет, – Кэтлин отодвинулась. В голосе ее послышались стальные нотки. – Я же говорила тебе, Эллиот, что не потерплю секретов. Как мы сможем тогда доверять друг другу?

На его лице появилось озабоченное выражение.

– Послушай, Кэтлин, ты не понимаешь. Видишь ли, я не могу вот так, ну... Я имею в виду, мы едва знаем друг друга.

– Тогда это не «ничего особенного», а действительно важно.

Он молчал, в нерешительности глядя на нее.

– Хорошо, – сказала она. – Ты полагаешь, что пока еще не можешь мне доверять. Я покажу тебе, до какой степени ты ошибаешься.

Она взяла блокнот и начала легонько водить карандашом по чистому листку, следующему за тем, который Эллиот вырвал.

– Смотри, – и она бросила Эллиоту блокнот.

– Господи! – воскликнул он, глядя на отпечаток, который проявился на листке. – Все вылезло.

Кэтлин кивнула.

– Так что я в любой момент могла бы прочитать, да так, что ты ничего бы и не узнал.

Он обнял ее.

– Боже, Кэти! Прости меня, – он снова взглянул на блокнот, подумал, потом протянул его Кэтлин. – Читай. Я тебе доверяю.

Она улыбнулась.

– Да меня это и не интересует, Эллиот.

– Нет, прочти, пожалуйста. Тут кое-что написано... Я тебе еще об этом не говорил.

Глаза у нее были огромные, синие, как океан. Для Эллиота, у которого никогда не было такого успеха у женщин, как у Киеу, она олицетворяла саму женственность: она была сексуальной, умной и, самое главное, обладала невинностью иных эпох.

Так что он был окончательно сломлен, когда она заявила:

– Не могу. Ты все еще не доверяешь мне, я же вижу. И он, чтобы доказать ей обратное, прочел записку вслух: «Холо состоится в одиннадцать тридцать. Август тридцать один. У Патрика».

Кэтлин смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Звучит ужасно загадочно, прямо шпионский шифр, – она наклонилась к Эллиоту, лицо ее приняло игриво-невинное выражение. – Ох, как интересно, Эллиот! Ну пожалуйста, расскажи!

Я сошел с ума, мелькнуло у него в голове. Но мне самому решать! Обычно все решал Киеу, Киеу и Делмар Дэвис Макоумер. Это Киеу – настоящий сын моего отца, а не я, в тысячный раз с горечью подумал Эллиот. Но сейчас мне решать!

И чем больше Эллиот размышлял, тем сильнее ему хотелось рассказать ей обо всем. Он почувствовал на себе ее нежные руки, увидел в глазах этот нежный, страстный призыв, и сердце его окончательно растаяло.