Черное сердце
Шрифт:
Но, и умирая, она продолжала сражаться, сражались ее руки, ее острые ногти – они впились в тело Киеу, разодрали ему рубашку и кожу под рубашкой, оставив на его груди розовые бороздки, словно она хотела утащить его за собой, в смерть.
Киеу встряхнулся, один за другим оторвал ее уже неживые пальцы, отпихнул тело и долго-долго выдохнул.
Голова Кэтлин упала на колени Эллиоту, и он, закричав, еще сильнее вжался в стену. А Киеу, оскалившись, словно впервые его увидел и за плечи потянул Эллиота вперед, повалил на окровавленный
– Смотри, ты! Ты понимаешь, что ты наделал? Понимаешь?! – Киеу действительно был испуган тем, как близко его брат подошел к тому, чтобы взорвать всю «Ангку».
И на мгновение свет вновь зажегся в Эллиоте. Он вспомнил всех девушек, которых увел у него Киеу, всех девушек, которые по праву должны были принадлежать ему.
– Да, – с вызовом ответил он. – Она дала мне жизнь, она хотела быть со мной, именно со мной!
И тогда Киеу ударил его по лицу. Голова Эллиота дернулась, и глазах его появилось какое-то детское удивление. Лицо же Киеу превратилось в маску, побелело, словно от него отхлынула вся кровь.
– Нет! Она заставила тебя забыть об ответственности. О твоем долге перед «Ангкой»! – И снова он ударил его по лицу. – Ты не уважаешь отца! – Еще пощечина, и еще, – Ты ничего не понимаешь! И ничего не заслуживаешь!
Эллиот зарыдал, как ребенок, в голове его, вытесняя все мысли, звучало одно лишь слово: «ничего, ничего, ничего».
– Да, я знаю... – жалобно прошептал он.
Март – апрель 1969 года
Район 350, Кампучия
Три года сражении в джунглях Кампучии были равны трем столетиям. Особенно если учесть, что за эти три года обстановка, по сути, не изменилась.
Правда, с красными кхмерами, как с силой, сражающейся за освобождение, теперь приходилось считаться. Число их значительно возросло, да и оружия у них теперь было гораздо больше.
Но прежнее правительство все еще оставалось на своих местах. И по-прежнему страной правил ненавистный Сианук, хотя красные кхмеры уже давно грозились с ним разделаться. В 1968 году его премьер-министр Лон Нол попал в автомобильную катастрофу – он лично выехал на одно из мест боев. Его отправили на лечение во Францию, но год спустя он вернулся к исполнению своих обязанностей, и многими владело странное чувство: будто какая-то машина времени швырнула их на год назад.
Изменилось лишь одно: умер Мусаши Мурано.
Именно этим событием измерялось отныне для Сока время. Память о семье была теперь словно запечатана где-то на дне его души, он даже уже не помнил, в каком именно месяце они сгорели. Джунгли и постоянные бои продырявили хранилище его памяти, и она вылилась на пропитанную кровью землю.
Но память о смерти Мурано была еще свежа. Он сам вырыл могилу, он своими руками положил в нее тело, ставшее теперь таким легким, он засыпал могилу, ковыряя землю штыком, и он плакал в ночи, когда никто – даже Сам не мог его, видеть.
Сам никогда не любил и не понимал
Но даже шок от смерти Мурано отступил перед новостью, потрясшей их подразделение.
Китайцы создавали невероятно сложную цепочку поставки героина американским солдатам с целью подорвать их боевой дух. «Ангка Леу», как оказалось, была полностью согласна с такой тактикой, и подразделение Сока стало одним из звеньев этой цепи. Связь с китайцами была важна и тем, что тем же путем поступало и оружие.
Именно Сам однажды и сообщил им об этом новом задании.
И вот почему, когда однажды вечером Сама вызвали на командный пункт и там объявили о его аресте, все испытали настоящий шок.
Сразу же после этого из рядов вывели и Сока, отобрали у него оружие и препроводили в палатку. У входа в нее встал часовой.
Началась долгая мучительная ночь, и наконец в дверном проеме кто-то возник. Сок пододвинулся поближе и узнал Роса.
– Mum Ченг оказался предателем, – сразу же начал он. – Обнаружилось, что на самом деле он тайно работал против «Ангки».
– Он – мой друг! – не поверив, вскрикнул Сок. – Это невозможно! Он абсолютно предан нашему делу, я могу за это жизнью поручиться. Произошла какая-то ошибка!
– Сейчас идет разбирательство, – Рос не обращал внимания на слова Сока. – И тебя проинформируют о решении революционного суда.
– Я ничего не понимаю. Я... – Но Рос уже не слушал. – Мим Рос! – окликнул его Сам. – Я бы хотел повидаться в ним, – но Рос молча повернулся и вышел.
Сок действительно ничего не понимал. Что случилось? Наверно, это просто страшный сон. Но боль, которую он чувствовал, была слишком реальна. И мерцающие во тьме факелы были реальностью. И джунгли.
Подошло время ужина, но ему еды не принесли. Никто с ним не заговаривал. Время от времени он видел прогуливавшиеся по лагерю группы по два-три солдата. Они поглядывали в сторону помещения, где собрался трибунал.
Наконец он услышал какой-то шум и подбежал к порогу, надеясь хоть что-то разглядеть. Но часовой преградил ему путь, и все же Сок понял, что процесс окончен.
В центре лагеря начали собираться в кружок солдаты – это было похоже на тот давний кружок, в котором пытали обезьяну. Но только теперь сюда втолкнули не животное, а человека. Сама.
Пытка должна бала начаться сейчас же. О Сам, Сам! Значит, суд признал его виновным, вердикт вынесен, и, как Рос и говорил, Сока «проинформировали»: он понял все по собравшимся в круг.