Черные пески
Шрифт:
И вот распахнулись высокие двери.
Большой тронный зал похож на цветочную клумбу: яркий, душистый. Все рады празднику - давно уже не веселились в Илларе. Пошиты новые платья, выкуплены модные духи, у лучших мастеров уложены прически, и обязательно вплетены в волосы живые цветы. Отглажены мундиры, наведен глянец на сапоги, начищены пуговицы и пряжки. И проклят дождь, второй день поливающий Тур-лин! Соорудили навес и застелили коврами дорогу до крыльца, но все равно охают дамы, подбирая подолы, и поминают шакала офицеры, глядя на заляпанные сапоги. Растеклись лужи вольготно, словно не перед королевским дворцом, а на деревенском дворе. Зато сразу же родилась
Только дирижер имеет право не кланяться королю, как не кланяется коннетабль перед сражением. Сухой стук деревянной палочки по пюпитру, взмах руки - и поднимается музыка, разом захватывая зал. Танцуйте, гости! Бал продлится до утра, и вы успеете встретить свою любовь, безмолвно договориться о свидании или намекнуть на сватовство.
Темка пропустил первые три танца, для них кавалеров дочери выбирает отец. И четвертый - не успел бы пройти через огромный зал. И пятый, когда вдруг пересохло в горле и приготовленные слова рассыпались колючими песчинками. Только когда вот-вот должен был зазвучать шестой, Темка подошел, отрывисто поклонился и сказал:
– Принцесса, разрешите пригласить вас, - протянул руку ладонью вверх, и ее невесомо коснулись пальцы Анхелины.
Место первой пары в центре зала. Пока шли, княжич с волнением поглядывал на музыкантов. Что они сыграют? Пышный менуэт? В его сложных фигурах Темка может запутаться. Да что может, запутается непременно! Илларское полле, во время которого не размыкают рук? Или ладдарское полле, дозволяющее лишь легкое касание пальцами - пальцев? Благосклонна Матерь-заступница! Вальс кладет Темкину руку на талию принцессы. Можно смотреть на чуть отклоненную светловолосую голову, на золотистый локон, спускающийся на грудь поверх ожерелья из коронных металлов. Поймать быстрый взгляд из-под ресниц. Такой неожиданный, что Темка сбивается с шага. Чуть сжать руку и почувствовать ответное движение. Матерь-заступница, пусть вальс никогда не закончится!
Но музыка тает, и Темка ведет принцессу обратно. Не склонив головы, как требуется по этикету, - ему нужно видеть Аннины глаза цвета зимнего неба!
– спросил:
– Принцесса, дозволено ли мне будет пригласить вас еще раз?
– Да, княжич Торн.
«Да, княжич Торн», - все еще слышит Темка, даже когда уже звучит другая музыка. Он не стал уходить далеко, чтобы видеть Анхелину, которую вел в танце ладдар-ский посол.
– Не смотри так, - услышал Темка голос побратима. Митька подошел незаметно, встал рядом и тоже следил за Анной. Недобро шевельнулось в груди, разом припомнилось: ни с кем так не дружна принцесса, как с княжичем Дином.
– Это почему же?
– А потому, что еще немного, и начнут судачить, тут сплетниц хватает.
– Митька глянул на друга с легкой насмешкой, но тут же стал серьезен.
– Да ты что?
Темка понимал: глупый рвется гнев. А совладать с ним трудно. Хоть хватайся за рукоять шпаги, как за привычную опору. Митька шагнул вперед, закрыл его спиной от гостей.
– Ты что, серьезно, что ли? Сдурел?!
– Да, - выцедил меж стиснутых губ. Митька беззвучно присвистнул.
– Не говори ничего, - отрезал Темка.
– Я сам все понимаю. Нет, впрочем, скажи, тебе самому-то как Анхелина?
– А то не знаешь? Ну и влип ты! Ой, дурак!
– Да знаю я, шакал подери! Ты еще скажи: вон сколько девушек красивых, - Темка кивнул на проплывшую в танце смуглянку в розовом, - а я не по себе каравай ломаю.
– Мне Анна как сестра, думаешь, я не рад был
– Да знаю я!
– слишком громко сказал Темка, на них оглянулись. Друг ответил любопытным извиняющейся улыбкой, ухватил княжича Торна за рукав и повел сквозь толпу туда, где стояли офицеры. Там спорили о войне и конях, об оружии и наградах. И совсем не говорили о любви: ту, что дорога, среди пьяного веселья поминать не станут, а о другой на Весеннем балу вроде как и неприлично.
Марика была как экзотическая птица, чудом залетевшая в илларский дворец. Пышные белые кружева на розовом платье казались причудливым опереньем.
– Скажи, хороша?
– восхищался капитан Захарий. Марк в который раз подумал, что далекие предки княжны поднимали на кораблях не штандарты с чайками, а черные флаги, и сыновей им рожали смуглые женщины с далеких островов. Чтобы спустя столетия проявилась в праправнучке их диковатая красота. Да, красота, хоть когда-то и показалась княжна грубоватой провинциалкой. Расцвела в королевском дворце Марика, и князь Лесс ревниво замечал, как восхищаются ею мужчины. Всего в княжне Рельни чуть-чуть больше, чем принято: не так много, чтобы сочли нарушением приличий, но достаточно, чтобы заметить ее среди других. Княжна Чайка смугла, темный пушок над губой только подчеркивает это, придавая лицу ту самую экзотическую прелесть, с которой не могли поспорить изнеженные дочери известных родов. Марика слишком высокая, но находилось достаточно подходящих кавалеров, а рост выделял княжну из толпы. Она вела себя смелее, чем могли позволить девушки под присмотром матерей. Оживленнее - так, что рядом невозможно оставаться безучастным. Было еще одно, о чем Марк подумал, тут же устыдившись: княжна Чайка - из обнищавшего рода. И кавалеры могут не опасаться пристального внимания родни, как со стороны девушки, так и своей.
Улетала экзотическая птица раньше, чем Марк успевал подойти. Но Лесс не собирался упускать свой шанс, и достаточно невежливо заступил дорогу какому-то юнцу в штатском.
– Княжна Рельни, не откажите в танце.
Не откажет. Ведь Марк до сих пор помнит тяжесть ее тела на руках и насмешливый шепот: «Князь, вы шокируете придворных дам». Будь благословен дождь!
Из пенно-белых кружев выскользнула рука в кремовой перчатке, легла Марку в ладонь. Князь Лесс сжал ее, точно спрашивая: «Ведь было то прощание в Утесе? Не почудилось?» Пожатие в ответ, быстрый взгляд: «Было».
Илларское полле - танец простой. Движение по кругу перемежается фигурами: раз, два, три, четыре, а на пять - повернуться и шагнуть друг к другу. Очень близко, так, что локти почти соприкасаются. Повернуть голову к правому плечу. Глянуть исподтишка, успеть шепнуть в завиток темных волос:
– Княжна Чайка, я обещал, что буду помнить вас. Марика глянула с интересом, но музыка уже заставила сменить фигуру. Раз, два, три, четыре. Ее розовое ушко среди черных локонов - как перламутровая раковина.
– Не могу сказать, что сдержал слово.
– Вот как?
– голос Марики набух обидой.
Снова шаг назад. Но теперь не живые, чуть подрагивающие пальцы лежат в ладони Марка, а твердые деревяшки. В новой фигуре княжна так резко поднимает руку, что Марк с трудом успевает поймать ее. Шаг вперед, повернуть голову.
– Ну и ладно, - бросает Марика холодно, и чуть быстрее, чем нужно, отклоняется.
…Четыре, пять.
– Я не могу так сказать, княжна Чайка, потому что думал о вас не по долгу принятого обязательства, - быстро сыплются слова, успеть сказать: - Я просто не мог не думать о вас.