Черные пески
Шрифт:
Марка уже не было видно, он растворился в сиянии Черных песков.
– Да отвечайте же, Родмир!
– Нет. На этих землях ни у меня, ни у сестры нет такой власти.
– Зато будет у меня!
Из-за корслунга выскользнула черноволосая красавица, прозвенели монетки на ее косах.
– Подслушивала?
– недружелюбно спросил Родмир.
– А хоть бы и так!
– вздернула Даррена голову.
– Это мои земли.
– Это были твои земли, - жестко поправил Родмир.
– Да. Были. И я готова принять их обратно.
Охнула
– С ума сошла девка!
Даррена лишь повела плечиком. Сейчас, глядя на ее отчаянное лицо, Митька поверил, что эта девочка когда-то пожертвовала собой ради города. Она выплела из косы монетку, протянула покровительнице Миллреда.
– Вот, сделаешь.
Мира помедлила, но все-таки взяла.
– Если он не откажется. Даррена тихонько вздохнула:
– Ну, откажется, так что же… Это все равно мои земли, мне и отвечать. Не хочу я, чтобы на них такие мальчики сражались, хватит.
– Она подошла к Митьке, погладила его по щеке смуглыми пальцами. Они были сухими и горячими, вовсе не бесплотными, как тогда, у Родмира.
– Прости, если можешь, что я так поздно пришла. Страшно было. Тебе ведь тоже было страшно?
Митька кивнул.
– Ну вот. А ты пришел. Я тоже смогу.
– Она запрокинула голову к небу и крикнула, срывая голос: - Создатель, верни мне эти земли! Прости меня!
Родмир успел подхватить, и Даррена обмякла у него в руках, застонала. Из прикушенной губы вытекла капля крови. Покровитель Роддара сел на песок, опустил черноволосую голову себе на плечо. Мира метнулась к Дарене, положила ладонь ей на лоб.
– Ты не поможешь, - остановил Родмир сестру.
– Сама захотела.
С нежностью, удивившей Митьку, он провел по волосам Дарены, звякнули монетки. Подошел корслунг, фыркнул и расправил крыло, закрывая их от солнца.
– Ей очень больно?
– шепотом спросил Темка.
Родмир кивнул, стер еще одну каплю крови, побежавшую по подбородку. Он прижимал Дарену к груди, баюкая, точно ребенка. Казалось, покровительнице снится кошмар, так мучительно кривились ее губы, подрагивало горло.
Мира всхлипнула, вытерла глаза кулачком с зажатой монеткой, повернулась к Митьке.
– Эмитрий Дин, ты действительно готов ступить на чужую дорогу к Саду? Сейчас, когда проклятие с твоего рода снято.
– Да.
Митька старался не смотреть на Темку, он чувствовал - побратим рядом. Молчит. Митька был благодарен ему за это.
– Ты - последний из рода Орла. Подумай: целый род уйдет вместе с тобой.
– А Марк? Он тоже последний. Лучше уж мой… Род, в котором предают отцов и побратимов. Пусть он кончится на мне.
– А твой покровитель?
Все подняли головы к небу, где парил Орел. Он то поднимался, то опускался, облетая Пески по широкому кругу.
– Как ему быть? Он так устал от одиночества и боли. Орел жалобно клекотнул, у Митьки сдавило в груди.
– Ты… окончательно решил?
– Да.
Прости,
– Попроси его заботиться о ком-нибудь, - сказала Мира.
– Ему будет не так тоскливо.
Рыжая девочка с горячим, гибким телом. Сухие губы, что вышептывали в ключицу: «Митенька, я так тебя люблю, если бы знал!» Рыжие пряди спутывали руки, заползали между телами, Лисена все вытаскивала их, и Митька остановил: «Не надо». Страх причинить боль - и невыносимое желание обнять как можно сильнее, вдавить в постель, накрыть своим телом. Вот дурак, побоялся искать ее перед отъездом! Мол, незачем Элинке лишние проблемы с матерью, тем более он может не вернуться. Не подумал, ей-то как теперь? Даже не простились…
– Элина Демаш. Орел-покровитель, прими под крыло Элину Демаш, не оставь в милости своей. Храни и защищай. Она - твоего рода.
Клекотнул Орел.
– Он согласен, - сказала Мира.
– И вы теперь повенчаны.
Митька усмехнулся. Вот уж не думал, что придется вот так: без согласия невесты, в Черных песках.
– Темка, если Лисена захочет, ты засвидетельствуй. Побратим кивнул.
– Ну вот и все, - сказал Митька.
Метнулась птица к земле, промчалась над головами - ветром хлестнуло от огромных крыльев, и снова поднялась в небо.
– Орел проводит тебя до калитки, - сказала Мира.
– А какой он - Сад?
– выдохнул Темка. Покровительница Миллреда беспомощно пожала плечами.
– Не видели, - признался Родмир, все так же сидевший на песке и не выпускавший из рук Дарену.
Они не умели встречаться после долгой разлуки. Но и прощаться тоже не умели. Обнялись неловко.
– Я не хочу, - совсем по-детски сказал Темка.
– Ну почему кто-то из вас должен умирать?
– голос у него пресекся.
– Ну почему?! За что, Создатель?
– Встречу - спрошу, - неловко улыбнулся Митька. Повернулся к покровителям: - Что я должен делать?
– Ничего, - у Миры в глазах блестели слезы.
– Но ты лучше ляг.
Митька растянулся на жаркой бронзе, чувствуя себя донельзя глупо. Рвался дурацкий смешок: «Руки на груди складывать?» Но глянул в лицо побратиму - и осекся. У Темки в глазах боль плавится, точно снова жгут его раскаленным железом. Качнулся песок, будто Митька лежит на плоту, и его несет разлившаяся по весне Красавка. Мира уронила монетку.
Теперь Александер благословлял свою идею проверить оружейную в Западной башне. Тогда поднимался неохотно, чувствуя, как мозжит в руке. С утра собиралась гроза, вот и ныла культя к непогоде. В такие дни капитан становился раздражительным, и солдаты предпочитали не показываться ему на глаза. Александер долго осматривал комнату, выискивая, к чему бы придраться. Подергал решетку на окне. Случайно глянул вниз и увидел всадника, мчавшегося к Торнхэлу. С удивлением узнал князя Лесса. Он-то что тут делает? И как гонит, даже любимого Санти не жалеет.