Чёрный атом
Шрифт:
– Как это верно…
2
Литерный поезд – это значит важно и спешно. Потные кочегары без устали махали лопатами, загружали уголь в жаркую топку. Пар чудовищным давлением клонил стрелку манометра к красной отметке, бешено вращал огромные маховики. «Скорее! Скорее! Скорее на войну! На войну, войну…» – отбивали на стыках колёсные пары. Вагоны мотало из стороны в сторону, того и гляди, порвутся сцепки… Россия на сей раз запрягала быстро и, по обычаю, небрежно…
Офицер стоял в проходе вагона у раскрытого окна, курил третью папиросу подряд. Пейзаж давно сменился со столичного
Сослуживец в расстёгнутом кителе, плохо сохраняя равновесие, одной рукой держал за длинные горлышки несколько бутылок вина, а второй придерживался за курившего офицера:
– Что грустишь, капитан? Брось! Шапками зак–идаем…
Очередная папироса полетела за окно.
– Может и так… Но, думаю, трупов будет предостаточно… Лишь штыков и сабель для победы мало.
Сослуживец не ответил, убрал руку и скрылся в соседнем купе под громкие восклицания пирующих мужчин.
А поезд мчал и мчал на запад, разрывая судьбы миллионов ещё живых людей на неравные части: мир и войну, – уносил в неизвестность и бравое российское офицерство, и курившего капитана, и медальон на его груди, и чёрную крупинку под золотой крышкой.
3
Выбирал, выбирал что бы почитать и выбрал… На имя повёлся… А что имя? Есть пара-тройка, нет, просто пара приличных вещей, так они общепризнанны, и вкус мой совсем неоригинален. У любого автора есть «ударный текст», всё остальное либо на неразборчивых фанатов, либо для специалистов.
Вот и сейчас: пока скромненько…
4
– Проклятье! У меня постоянно мокро и в сапогах, и в портсигаре… Апч-хи!!!Чёрт бы побрал эти болота, мошкару и русских! У нас в Тюрингии нет ни того, ни другого! Эхе–хе… А Эльза пишет, что… Давай-ка перевернём его на спину.
Два германских пехотинца стояли над русским офицером. Он словно молился, стоя на коленях с непокрытой головой, но его застывшие глаза не обращались к богу – они смотрели вниз на грешную землю. Тело подалось вперёд и не падало лишь потому, что плечом с капитанским погоном упиралось в сосну. На погон уже набежала смола, а по галифе, через ремень, портупею вверх-вниз сновали муравьи. Жизнь одной души оборвалась два часа назад, жизнь других продолжалась.
Один из германцев резким ударом сапога выбил револьвер из руки русского капитана.
– Гебхард, ты что? Он же мёртв, – удивился второй.
– Ну знаешь, на всякий случай. Живучие они… Давай, взялись!
Немного не согласованно, но одинаково не желая испачкать руки кровью, вдвоём повалили рослое тело. Напрасные опасения: кровь была только возле сердца и уже спеклась.
– Я думал, кто-то из наших его достал, а он сам… Барабан пуст? Ну да, последним патроном… Лучше на небо, чем в плен… Азиаты… Как с ними воевать?
Цивилизованные вояки занялись привычным делом: вытряхнули полевую сумку, проверили карманы, осмотрели коченеющие пальцы. Ничего ценного. Обручальное кольцо, разве что.
– Кулак ему разожми. Видишь кулак на левой?.. Что там?
– Крест и медальон. Всё золотое. Слава Иисусу! Эльзе отошлю. Она пишет…
Удар штыка прервал мародёра.
– Меня не интересует, что пишет твоя Эльза.
Река горя
1
Посетительница
Гостья стояла на пороге небольшого кабинета, обставленного добротной мебелью, главными элементами которой являлись, несомненно, кресло возле письменного стола, приспособленное под невысокий рост хозяина, сам стол и изумительной работы золотой набор для письма, в который была превращена найденная в Египте модель ладьи фараона.
Женщина комкала платок, долго не могла заговорить.
– Итак. Фрау?.. – голос, учтиво стоящего перед ей хозяина, был вежлив.
– Аппель. Меня зовут Софи Аппель.
– Итак, фрау Аппель, чем могу служить?
– Я – свояченица герра Нойера…
– Ах, вот как! Герра Нойера, моего соседа…
– Да-да, он… посоветовал… обратиться к вам… герр Куммерман…
Хозяин, догадываясь в чём состоит дело посетительницы, неторопливо зашёл за стол, сел в кресло, положил руки на столешницу и, сцепив пальцы с жёлтыми ногтями, завертел свободными большими, наподобие колёс речного парохода.
– Прошу садиться!
Старый делец хорошо читал в человеческих душах: надо дать гостье выговориться, тогда сделка будет удачнее.
– Я, герр Куммерман, хотела сказать… рассказать…
У меня семья: сыну Клаусу пятнадцать лет, дочери Эмилии двенадцать. За их отца – Гебхарда Аппеля – я вышла замуж в 1902 году. Свадьба была в Берлине, мы оба родом оттуда… Выходила по любви… И он, несомненно, тоже… До сих пор помню, как он меня на только что открытом метрополитене катал… Гуляли… Целовались под липами… Семья не хуже, чем у других… Но бог детей не давал, и только здесь, в Мюнхене родился Клаус… Жили в достатке. Гебхард работал при аптеке, имел приличный заработок, да и характером он не транжира… Задумались о втором ребёнке, и тогда появилась Эмилия… Впереди было семь лет безоблачного счастья… А дальше… Мужа призвали на фронт по мобилизации. Письма приходили из Восточной Пруссии, где он воевал в 8-ой армии под командованием Пауля фон Гинденбурга. Гебхард писал, что здоров, что скоро вернётся, что мы заживём намного лучше, богаче…
Женщина замолчала, слушатель ждал. Рано…
– Он вернулся полтора года назад… Инвалидом без ноги… И совсем другим человеком. Характер у мужа стал скверным, тяжёлым. Похоже, вместе с ногой у него отняли доброту и заботу, общительность и сдержанность – всё, что я в нём любила… Бедные дети… Они не узнавали отца.
Гебхарда никуда не брали, он озлобился на весь мир, стал много пить и перестал искать работу… Пособие? Да, конечно… Мы проживали то, что он привёз с войны… Трофеи, так говорил… Говорил… Муж умер месяц назад от заражения крови – операция по ампутации в полевом госпитале была не совсем удачной и рана вскрылась.