Черный цветок
Шрифт:
— Раз сопротивляется — в кандалы и к стене, — крикнули вслед, — пусть поутихнет немного.
Его втолкнули в камеру без окон — настоящий каменный мешок — в углу которой на полу валялся пук соломы, и подвели к стенке, где в нее были прочно вмурованы два кольца. Есеня ждал, когда они отпустят ему руки, ну или хотя бы не будут заламывать их за спину так крепко. Холодное железо стиснуло запястья — тюремщики долго возились с клиньями, удерживающими кандалы закрытыми, а потом его руки потянули вперед. Конечно, удары тяжелыми цепями оказались страшными,
— Охолони, — ласково сказал тюремщик, ударивший его по спине, — не надо так.
Есеня рванулся, чтобы его укусить, но тот с улыбкой отстранился и похлопал его по плечу.
— Дурачок… На ноги встань, руки потянешь. И не рвись — только запястья раскровишь, потом гноиться будут.
Тюремщики посмотрели на него, удовлетворенно кивая, и вышли вон, закрыв тяжелую дверь, обитую железом.
— Совсем мальчик, — сочувственно сказал один из них, — какой из него государственный преступник? Просто шалопай, небось, как мой в точности.
Огнезар. Допросы
Когда начальник стражи вошел к Огнезару в спальню среди ночи, тот сразу понял: или самое худшее или… Он рывком поднялся с постели.
— Ну?
— Взяли Жмуренка. У него дома, сосед донес.
— Медальон?
— Нет. Он пустой. Серебра две монеты — и все.
— Дом обыскали?
— Пол сняли, стены простучали. Нету.
— Надеюсь, теперь он не убежит?
— В кандалах, в холодной.
— Что, сопротивлялся? — удивился Огнезар.
— Еще как! Звереныш, настоящий звереныш, — расхохотался начальник стражи, — мои ребята все покусаны и исцарапаны. У одного зубы выбиты, у пятерых фонари под глазами — пяткой засветил.
— Давно я хотел на него посмотреть. Подожди в приемной, я сейчас соберусь. И вели седлать лошадь.
Первое, что бросилось в глаза Огнезару — удивительное сходство с портретом. Избор действительно ловил сущность лица, его непередаваемую индивидуальность. Мальчишка молча упирался, извивался, его буквально втащили в застенок и швырнули в кресло, завернув руки за спинку. Огнезар с улыбкой наблюдал за его бесполезными попытками сопротивления и не мог понять их смысла. Такое бывает от страха, но этот пока непуганый, и непохоже, чтобы он чего-то боялся.
— Меня зовут благородный Огнезар, — начал он, когда парень понял тщетность своих усилий и немного успокоился, — ты слышал обо мне?
Тот посмотрел исподлобья и оскалил зубы. Звереныш… Избор подметил верно — он похож на соболя. Если соболя загнать в угол, он тоже скалится и поднимает шерсть на загривке. И выглядит это так же забавно.
— Я даю тебе слово благородного человека: если ты скажешь мне, где спрятал медальон, я тут же отпущу тебя домой, — Огнезар улыбнулся.
Мальчишка
— Этого я никогда не скажу!
Огнезар не хотел выдавать своего торжества, но не выдержал и расхохотался. Глупый ребенок! Значит, все-таки спрятал сам. Больше всего Огнезар боялся, что медальон ушел в лагерь вольных людей. Нет, не ушел. Интересно, мальчик один знает, где медальон, или кроме него это известно еще кому-нибудь?
— Можешь не говорить, — пожал плечами Огнезар, — тогда я спрошу об этом у твоих друзей.
Лицо Жмуренка расплылось в наглой и довольной улыбке.
— А никто больше не знает, где он!
Улыбка его была вполне искренней, он радовался своей находчивости. Огнезар кивнул. Что ж, для первого раза информации неожиданно много. Но поговорить с парнем надо, надо разобраться в нем, понять, чего он боится, что любит, чего добивается.
— А зачем тебе медальон? — как бы между прочим спросил Огнезар.
Улыбка исчезла с лица Жмуренка, он снова приподнял верхнюю губу и процедил:
— Чтобы забрать у тебя то, что ты украл.
А! Так это — принципиальная позиция! Грабь награбленное. Ну что ж, принципиальные позиции сдавать легче, чем любые другие.
— Может быть, ты знаешь, как это сделать? — вкрадчиво спросил Огнезар, ожидая в ответ упоминания невольника по имени Харалуг.
— Я умею варить булат, — неожиданно ответил Жмуренок, — настоящий харалуг.
Он, наверное, не понял, что подписал себе смертный приговор. Он наслаждался секундной растерянностью Огнезара, он смаковал эту свою маленькую победу и не догадывался, что обрекает себя на смерть. Он, конечно, расскажет, где спрятал медальон, но он никогда отсюда не выйдет.
— И какой же мудрец рассказал тебе об этом? Улич? Или Остромир?
— Никакой. Я сам догадался.
Может врет, а может — хвастает. Впрочем, мудрецы Урдии Огнезару не по зубам. Только отравить, больше ничего сделать нельзя.
— И все, конечно, так тебе и поверили, — скептически кивнул Огнезар.
— Какая разница? Может, и не поверили. Все равно это правильно, иначе бы ты так не испугался! — Жмуренок глянул на него торжествующе.
Он не понимал, что загнал себя в ловушку, из которой ему будет не выбраться. Он сам захлопнул дверь этой ловушки, отрезая себе пути к отступлению. Огнезар удовлетворенно кивнул.
Больше на контакт мальчишка не шел. Он не отвечал на вопросы, и единственное, что удалось выведать Огнезару, это то, что Полоз жив. Но для первого раза и этого было достаточно. Через сорок минут нелегкой беседы Огнезар кивнул тюремщикам:
— В холодную. В кандалы к стене. Не кормить, пить не давать. Я приду послезавтра утром. Вечером пусть его осмотрит лекарь, и если найдет что-нибудь серьезное, доложите мне. О каждом, кто будет про него спрашивать, докладывать начальнику стражи. И… если он умрет, или сбежит, или еще что-нибудь с ним случится, вы все окажетесь на его месте, понятно? Вы, и ваши дети. В кандалах в холодной.