Черта

Резниченко Ольга Александровна

– Нет.

***

– Черт, Киряева! Ты, может, подождала бы,… пока я соберу свои вещи и выйду из комнаты, и лишь тогда начала раздеваться?

– Да пошел ты. У меня там – ТУРНИР!

– Бог мой, кто бы еще так визжал про соревнования?

(бурчит, рычит,

перебирает свою дрянную… сломанную мной рацию

– от злости я так била, била его (пока он меня нес), что нечаянно вышибла передатчик из кармана, а потом

еще, когда Юра наконец-то опустил меня на землю (дабы отыскать свой утерянный аппарат), нечаянно наступила на нее…;

в общем, забудьте,

результат таков – рации гаплык, и я… «типа» виноватая и наказанная)

Молчит, хмурится.

Собирает какие-то инструменты, чтобы поковыряться в этой глупой, хрупкой… «трубке».

Неожиданный стук в дверь. И резко распахнулось полотно – я только и успела испуганно, пристыжено вскрикнуть.

Вмиг обернулся на меня… и гость, и мой Юрасик.

Черт! Черт!! ЧЕРТ!!! Стыдливо скрючилась, прикрывая все свои оголенные места руками…

И какой леший меня дернул раздеваться при Карасике?

Глаза округлились. Замер, не дыша, мой Юрочка.

Жадно прикипел взглядом.

– Черт! И долго вы будете на меня пялиться????

Пришел в себя гость. Нервно рассмеялся и тут же, спешно отвернулся.

– О-го-го. Ну, и страсти кипят, - (ядовито прошептал, кинул мне через плечо, Дежурный)

… Юрка торопко схватил, сорвал со стола скатерть,

вмиг подскочил ко мне, и завернул в нее,

пряча от позора и стыда.

Нервно дернула за края (вырывая из рук) и тут же укуталась плотнее.

– Сволочь ты, Филатов!

(взволнованно, растерянно, злобно прорычала… я, утопая в бесчестии)

– Я вот чего зашел, – вдруг отозвался «гость». – Не отзываешься ты, Юра, на позывные. Вот ТОС и переполошился. Меня прислали, узнать, что тут, да как.

– Да нормально всё, вот только рацию сломал. Сейчас попробую починить.

– Говорят, ЧП у тебя было?
– несмело обернулся (а взгляд так жадно и выискивает повторного «бонуса»)

Юрка (живо подобрав с пола разбросанные свои вещи), приблизился, поравнялся с парнем. Резкий рывок – и открыл дверь, навязчиво, недвусмысленно, выпроваживая гостя на улицу.

…

Захлопнулось деревянное полотно, пряча обоих от моего… гневного, злобного взгляда.

– Да нет. Всё нормально. Так, ложная тревога, - послышался приглушенный голос Юрки, уже «оттуда».

(все еще стою, растерянная; внимаю звукам)

– Ладно, – (раздраженный вздох), -

Тогда так и передам.

А с девушкой-то что? – (послышался едкий смешок в голосе)

– Ничего. В озеро упала. Мокрая. Вот и переодевается.

– Отвод?

– Нет. Всё еще в строю.

– Ладно. Тогда я побежал?

– Беги.

Стук в дверь.

– Свет,

ты оделась?

Не знаю, не знаю, зачем я это делаю…

Зачем???

– Да.

…

Тихий скрип – и вошел в комнату.

Спешно обняла…

(накинулась со спины)

Насильственный, дерзкий напор, рывок – и обернула к себе лицом.

Припала, припала жадным поцелуем к губам. Притиснулась... всем своим обнаженным телом к нему.

Ой, не могу, не могу…

Мамочка, я сошла с ума… с ума.

Но не могу я без него. Не могу…

а потому… и творю всё это.

Нервно дрогнул, попытка оттолкнуть – но удержала.

Прижимаюсь. Целую…

Не отдам.

– ЧЕРТ! Киря-я-яева! – (жалобный, растяжной стон;

и вдруг грубый рывок - и отодрал от себя) -

…

Зачем ты так со мной, Света? – едва слышно, печально прошептал.

– Мне всё равно. Пусть делают, что хотят. Юра…

– Нет. Нет. Это – НЕПРАВИЛЬНО!

Несмело оттолкнул, высвобождаясь окончательно из объятий

… – и тут же вылетел за дверь.

– ТРУУУУУС!!!!!! – завизжала, зарычала, закричала ему вслед,

неистово воя от боли…

Глава Двадцать Вторая

Света.

***

Позор. Стыд. Боль. Обида…

ЗЛОСТЬ.

Я ненавидела его…

Нет. Я пыталась ненавидеть его, хотя весь гнев был искренне направлен лишь в мою, свою, собственную, сторону.

Как можно так навязываться? Буквально вешаться на шею – чтобы тебя… потом сгребали, соскребали с себя… как дерьмо.

Больно. Больно… очень больно. Быть отверженной. Выброшенной.

И дело даже не в самооценке, настроении, истерике, депрессии.

Просто… не хочешь жить. Жить с таким прошлым. Жить дальше…

И всё.

Не можешь себя простить за былой поступок. Себя, его. Весь мир.

Ненавидишь. Ненавидишь всё вокруг – и проклинаешь.

Срываюсь, ору, дерусь – но легче не становиться. Не забываешь, НЕ ПРОЩАЕШЬ себя – а значит, всё – тщетно.

Бес. Бес бы побрал эти чувства – да не как. Не зачем. Ведь боль людская – намного смачнее покоя. Разодранные, окровавленные души – лучшее веселье… для Вечных. Экстазное… лакомство.

А потому болит. А потому противно. А потому – не проходит…

***

Пытаюсь не смотреть, не видеть, не слышать его. Нет. Нет больше Юрчика в моем царстве.

Трус… или, просто, ненужная…

Не знаю, не знаю, что уже думать.

Я пытаюсь объяснить себе, пытаюсь. Это поведение - лишь желание, попытка избежать проблем, как он высказался: « ибо не увидимся никогда».

Но не знаю… Черт. ЧЕРТ!!! Ааааааа! Убейте мне память – я хочу, чтобы стало ЛЕГЧЕ!!!!!!!!!!

Хочу забыть всё.