Червь
Шрифт:
— Он не отдаст тебе ведро! — она сейчас напоминает мне ботаничку из средней школы, что застукала меня за курением. Любят они читать нотации, изображая из себя саму строгость. — И даже если мы позовём твоего отца — не отдаст! Идём домой!
— Да что с ним не так? Это ж просто старик. Попросим отдать — он и отдаст. Или он не в себе?
— А ты забыл?
Начинается…
— Что забыл? — спрашиваю я.
— Что после потери своего сына, он стал сумасшедшим и к нему никому не разрешают подходить. Забыл?
— Да ты успокойся. Быстро провернём
— Отто, еще раз прошу: выкинь эти глупости из головы, идём домой!
Ох, как же я любил издеваться над ботаничками!
— Хорошо, идём, — говорю я. Разворачиваюсь в сторону деревни, делаю шаг. Роже выдыхает скопившееся в груди напряжение, уже хочет пойти за мной, но не тут то было! Я снова разворачиваюсь в сторону леса и ехидно улыбаюсь. — Идём за ведром!
Хочу схватить её за руку, но она дёргает её как ошарашенная. Я подхожу ближе. Снова пробую и хватаю её за запястье, не грубо.
— Идём, не бойся! — говорю я.
— Ты слишком смелый стал!
— Привыкай. Ты знаешь, где он живёт?
— Ты и сам знаешь!
— С утра у меня что-то память шалит. Туман в воспоминаниях, понимаешь?
Она заглядывает мне в глаза. Я отпускаю её руку и в этот момент её ладонь, её нежная кожа, покрытая росинками пота, скользит в мою ладонь. Она сжимает пальцы. Я сжимаю свои.
— В ту ночь, когда ты махнула своей ладонью возле моего лица, вот после того момента голова у меня прям не своя, — нагло вру ей, уводя глаза.
— Ага, я вижу. Другие не жалуются… А где сам живёшь — помнишь?
— Помню-помню, вот только подзабыл — где живёт старый пердун.
— Пердун… — она улыбнулась, искренне! Покраснела и опустила глаза. Он точно поняла значение этого слова, но постеснялась в открытую посмеяться.
Я улыбнулся в ответ, и, продолжая держать её за руку, потянул за собой, вперед за стариком.
Разгребая высокие зелёные стебли, и поднимая в воздух столбы пыли из пыльцы, мы ломанулись вперёд через поле. Сбивая саранчу и букашек на землю, она спрашивает:
— Где ты нахватался таких слов? Раньше ты так не говорил.
— Я? Ну… в баре в том, на площади.
— В баре?
— Ладно, забей. Показывай дорогу.
Роже ускорилась. Теперь она бежала впереди, ведя меня за собой по проторенной дорожке, оставленной стариканом. Когда поле закончилась, мы снова вышли на песчаную дорогу. Ускорились.
Старика и след простыл! На дороге пыль лежала нетронутой, следов не было. И куда она меня повела? Может, решила обмануть и таким маршрутом увести домой? Ладно, придётся доверится, но если обманет… если обманет, то я… Я!!! Да нихуя я не сделаю… На будущее буду знать на что она способна!
Мы добежали до речки. Уставшие, запыхавшиеся, побрели вдоль песчаного берега. Ветер клонил к воде коричневые шоколадки рогоза. Плескалась рыба. И мне уже начинает нравиться это место!
Впереди показалась опушка густого леса, состоявшего из высоких сосен и пушистых елей. Запах свежего леса меня опьянял. Кислород бил по мозгам, подталкивая к приключениям, одно из которых
Подойдя ближе, Роже остановилась. Выпустила мою ладонь.
— Пришли.
Присмотревшись, я увидел дом. Деревянная избушка, сложенная из гнилых брёвен была утоплена в линию деревьев, спрятавшись не только под густыми кронами, но и под огромной тенью. Крыша поросла мхом, фундамент утопал в груде опавших листьев. Прям как в сказке, лишь курьих ножек не хватало.
Мы пригнулись, поравнявшись с травой, и двинули в сторону леса, заходя подальше от дома. Мало ли чего!
— Мы его обогнали, — шепчет Роже.
— Ого! Это как так?
— Он пошёл через лес, а мы напрямик.
— Тогда пойдём к дому, подождём его возле двери. Я вообще не понимаю, чего ты боишься?
— Я боюсь слухов! Помнишь, что о нём бабки говорили?
— Какие бабки… Не помню, забыл же!
— Они считают, что это он виновен в пропаже людей. Кто-то видел, как он уходил с мужчиной в лес, и тот больше не вернулся. Старик тогда сказал, что на них волки напали, но на самом ни одной царапинки не было!
Бабки! Чего еще от них ожидать? Ну, мало ли зачем мужики ходят в лес. Может по грибы, а может и по ягоды. А может и в жопу долбились, кого это ебёт?! Я угарнул, и Роже это увидела.
— Что смешного?
— Да так, ничего. Не бери в голову. Пойдём, подойдём ближе, осмотримся.
— Нет! А если он нас увидит, а потом еще и поймает! Нет!
— Хорошо, оставайся тут, я пойду один.
— Отто, я начинаю за тебя переживать. Ты знаешь, что я могу вылечить раны, но если он поразит твоё сердце, или задушит, я уже ничего не смогу сделать!
— Да успокойся ты! Всё будет хорошо!
— Помнишь ту историю про Антанаса и его кобылу?
— Ага, конечно, помню…
Да-да, конечно же, я помню всё, словно это было вчера! Антанас и его кобылка, звучит двусмысленно, но понятно, что Роже не имеет в виду пышногрудую блондинку. Мне, конечно, будет интересно послушать эту историю, но не сейчас.
— Идём! — говорю я, углубляясь в лес с каждым шагом.
В чём прелесть быть пиздюком — ты не потеешь как свинья перед спариванием. Конечно, капли пота появились на моём лице, но я не воняю, и у меня нет водяных разводов в области подмышек на рубахе. В отличие от моей новой подруги. Тяжеловатый запахан начал проступать наружу, и я, как животное, учуял его. Девочки взрослеют раньше мальчиков. И пахнут. Если Роже и обращала на это внимание, то не долго.
Зайдя в лес поглубже, мы ощутили запах стоялой воды и плесени. Духота обступила нас. Пройдя еще метров десять, я почувствовал, как на меня посыпались капли. Словно пошёл дождь, но это было нечто иное.
Подняв голову, я увидел ветви деревьев, заплетённые в сетку матушкой природой, но вот покрывавшая их пена была явно инородным. Тысячи мелких белых пузырей обвивали тонкие веточки, словно сладкую вату намотали на палку. И вся эта пена истощала скверный запах и капала на землю. Капала на меня. Капала на Роже.