Честь
Шрифт:
— Врешь, — задумчиво протянул Сергей, — говорить-то, может, и не выговаривали, а знали все-таки. Чувства не было, чувства, а знали: это Россия, а там Петербург, а в Петербурге сидит царь.
— Да нет! — Павел поднялся сердитый. — Алешка, помогай! Этот медведь такие вещи сразу не поймет. Может, ты ему расскажешь?
— Вы оба ничего не понимаете, — ответил Алексей. — Россия была, и все это знали. И все чувствовали. А только от этого радости людям не было.
— Вот это правильно! — закричал Степан.
— А теперь? —
— А теперь я чувствую и Рязань, и Казань, и Саратов. И Саратов! — крикнул Степан и махнул в темноте кулаком.
— Видишь? Как он Саратову обрадовался! — Сергей начинал торжествовать победу.
Степан тоже торжествовал:
— А как же? Мой город — Саратов! Губерния!
Все расхохотались.
— Да чего вы! Плохая губерния, может?
— У тебя, Степан, саратовский патриотизм? Ты как думаешь насчет России? Только подальше от своего Саратова.
Видно было в темноте, как Степан наморщил лоб:
— Рассея? А как же. С одного бока Расея, а с другого бока боярин. Толку мало! А ежели бояр передавить, да я за такую Расею кому угодно зубы поломаю.
— Кому?
— Да кому хочешь, хоть и тебе.
— А раньше не ломали зубы? При царях не ломали? Напалеону?
— Ломали, — с аппетитом произнес Степан. — А как же? Не лазь. Он, русский человек, не любит, когда лезут.
— Вот хорошо сказал, Степан, — обрадовался Алеша. — Таких гостей провожали с честью!
— А как же иначе, — подтвердил Степан, — гостя нужно провожать: хорошего, чтоб не упал, плохого, чтоб не украл.
— Да что у тебя было красть? Онучи? — Сергей хохотал.
— А что ж? Не смей до моих онучей без спросу.
— А у твоих господ дворцы, заводы, шелк, бархат.
— С моими господами я желаю вам счет свести. Может, мне нужно шелковые онучи сделать, вот как у Степана Разина было, а тут какой-то Напалеон лезет. Чего ему нужно?
— Держи хвост трубой, Степан! Не сдавайся!
— Да нет, Алеша, не бой-ся!
Степан размахнулся руками, присел и выдохнул из себя широкое слово:
— Эх, силушка, силушка! Да давай же я тебя, добрый молодец, положу на обе лопатки!
Он пошел на Павла, комично перегнувшись вперед, расставив руки. Павел захохотал и отскочил в сторону:
— Что ты меня положишь! Ты Сергея положи!
— Все равно кого. Пропадает сила понапрасну! Положу!
Сергей медленно поднялся на ноги, потряс плечами, попробовал собственные бицепсы. Таня прозвенела:
— Степан, удирай! Сережа в цирке борцом работал!
— Борись, Степа, не бойся, — Алеша сказал это, — из цирка его выгнали.
— По-французски? — спросил Богатырчук.
— Чего я там буду с тобой по-иностранному? — захрипел Степан, облапил Сергея, захватив и руки. Сергей засмеялся, выдернул одну руку, но другой выдернуть не мог. В следующий момент Степан перегнул его «через ножку» и повалил на землю.
Павел
— Неправильно! Что ты делаешь?
Но Сергей уже не мог сопротивляться от смеха, а застоявшаяся страсть Степана ничего не замечала. Он наступил коленом на Сергеев живот и полез на Сергея всей своей массой:
— Проси пощады!
— Да ну тебя к черту! Медведь!
— Нет, не медведь! Отвечай по порядку, как ротному командиру!
— Ну?
— Скоро у вас там в Петрограде толк будет?
— Скоро, — ответил Сергей со смехом.
— Когда?
— Военный секрет.
— А я тебе не военный? Кто я такой? Отвечай!
— Ты — темная, деревенская сила!
— Ах, так? — Степан затанцевал коленом на Сергеевом животе.
Но на этом и окончилось его торжество. Сергей незаметным сильным движением опрокинул Степана на землю и в следующий момент переметнулся в темном воздухе, по всем правилам придавив плечи противника к земле. Степан высоко задрал широкие, тяжелые и бесформенные сапоги, зрители смеялись. Тогда Сергей спросил у Степана:
— Отвечай по порядку, как уполномоченному по фронту.
— Отвечаю.
— Скоро ты поумнеешь?
— Скоро, — захрипел Степан.
— Когда?
— Военный секрет.
— Ах, так? — передразнил Сергей и тоже наступил коленом на живот. Степан ойкнул и замотал ногами, но вырваться не мог.
— Отвечай: завтра поумнеешь?
— Утром или вечером?
— Да хоть вечером.
— Вечером можно.
Когда борцы, отряхнувшись, уселись на свои прежние места, Таня спросила:
— Кто же из вас сильнее?
— Он сильнее, да сила у него неорганизованная. Нахрапом берет, — Богатырчук подмигнул Степану.
10
И снова, как когда-то давно, Алеша и Таня отстали по дороге домой. Они подымались от реки по широкой истоптанной песчаной дорожке. Впереди на блеске огней «Иллюзиона» колебались темные силуэты друзей, доносились оттуда отдельные слова Степана, наиболее энергичного из ораторов:
— Сделаем… еще как сделаем…
Алеша прислушивался к Степановым словам и улыбался и в то же время прислушивался к самому себе: почему-то так случилось, он давно не бывал в обществе девушек, сейчас очень хорошо было идти рядом с Таней, но ее близость волновала его в совершенно «святом» разрезе. Таня шла рядом с ним, поглядывала на звезды, вздрагивала и зябко подбирала руки к груди. Она была и сегодня хороша, и поэтому Алеша радовался, что она любит Павла, Павел заслуживает счастья. Выходило так, как будто это он, Алеша, устроил для друга такое торжество. Но это не главное. Главное в том, что Таня старый друг, старый друг и нежный, которому хочется все рассказать до конца, то, что любимой, может быть, и не скажешь. А, впрочем, кто знает, что можно рассказать любимой? Но Алеша говорил: