Честь
Шрифт:
— Что это ты, Никита Петрович, за хозяев стал говорить!
Котляров насыпал на бумажку махорки, свернул, зажал крепкими пальцами шуршащий газетный обрывок, склонил голову:
— Хозяева тут — мы с тобой. Надо достать лесу и работать. Дело нужно делать, а Пономаревых сюда пускать нечего — отвязались, и пускай себе.
По площади бежал Павел Варавва, озабоченно поглядывал на ворота. Бежал, бежал, потом круто свернул, погнался за кем-то, закричал:
— Куда? Куда расходитесь? Митинг
Котляров затянулся махоркой, кашлянул:
— Вот это дело. Поговорить надо.
Павел говорил и кричал и все вскидывал правую руку. Наконец, добрался к воротам. Ехидный Марусиченко пошел к нему навстречу:
— Ну, большевики? Чего теперь будем делать? Вон Котляров, молодец! Все говорит хорошо: Пономарев что? Мы — хозяева: купить лесу и работать!
Павел закинул голову, беззвучно захохотал:
— А что? Он правильно говорит! Никита Петрович, правильно!
Несколько человек придвинулись к Павлу. Тот же высокий, черный отвернулся к реке:
— Эх, затеяли кашу! Лес они будут покупать! Кто это такой покупатель — ты, Котляров?
— Да хоть и я, товарищ Борщ! — Котляров запихивал короткую папиросу в рот, обжигал пальцы, сердился на папиросу.
Борщ все глядел на реку:
— Пономарев не купил, а ты купишь.
— А я куплю.
Борщ вдруг перестал быть спокойным. Плюнул, взмахнул головой, сказал со злостью:
— Как ребята малые: «Я куплю!»
Он отошел в сторону, заложил руки в карманы. Грязный узелок с завтраком сиротливо торчал у него из-под мышки и, забытый хозяином, начинал уже вылезать наружу, готовый вот-вот упасть на землю. Борщ с досадой тормошнул его, задвинул снова под мышку и снова злобно уставился на влажную широкую площадь.
Толпа у ворот увеличивалась. Многие уже устали и уселись под длинным забором, с трудом удерживаясь на нижней продольной планке. Другие стояли кружками и кучками, кто помоложе, прохаживались, разбрелись по всей площади. Говорили спокойно, шутили незлобно, матерились больше к слову — по всему было видно, работали головой, задумывались. От проходной будки завода Карабакчи прибежал вихрастый остроносый парень, запыхался, доволен был ответственным поручением; кричал еще издали:
— Товарищи! Товарищи!
К нему обернулись не спеша. Он налетел на толпу, забегал глазами по лицам, вдруг засмеялся:
— Да кто у вас тут старший?
— Тебе Пономарева нужно?
Все взыграли смехом, переглянулись весело. Парень отмахнулся с приподнятым оживлением:
— Да пошли вы к черту! «Пономарева»! Большевики ваши где?
— Лес пошли покупать, — сказал тот же голос, и снова все захохотали.
— Настоящих нет, где-то завалились. Маленький есть. Эй, Павло!
— Павло-о! Иди сюда, за старшего
Павел из какой-то далекой кучи вырвался бегом.
Остроносый парень подставил ладонь и ритмически застучал по ней пальцем, как будто играл в «сороку-ворону»:
— Сказали! У нас: заводской комитет! Во-первых, когда у вас митинг, придем, значит, поддержим. Только, во-вторых, с флагами придем. Так и сказали: придем, будьте покойны. С флагами, понял?
— Да он ни за что не поймет. Он не понимает, как это с флагами.
Павел оглянулся. На него глядел Марусиченко и смеялся, переднего зуба у него не было.
— Спасибо! Это здорово! Приходите! А наши флаги где? Черт!
Он на ходу потрепал посланца по плечу и побежал к проходной будке. Парень направился к воротам фабрики Карабакчи, но по дороге вспомнил, снова полетел назад и закричал уже всем:
— Через полчаса, значит! — успокоился и не спеша побрел к воротам.
По дорожке, размахивая палкой, хромал Алеша. Ему закричали издали:
— Эй, главнокомандующий, а где твое войско?
Алеша под углом повернул, подошел, перебросил палку в левую руку, отдал честь.
— Отца не видели, товарищи?
— Семена Максимовича? Говорят, в город поехал.
— В город?
— Поехал! Как помещик какой! Поймал извозчика и на извозчике. Как барин!
— А ты, Алексей, смотри, — генерал, прямо генерал.
Шинель на Алеше застегнута до самого воротника, туго перетянута поясом, через плечи перешли ремни, новые, еще блестящие, на боку сурово и ловко притаилась кобура, и из нее выглядывает колечко нагана. Поднявшись на носки, Алеша крикнул на всю площадь:
— Кто в Красной гвардии — на завод! Быстро!
К нему подбежало несколько человек. Кто-то спросил:
— С винтовкой?
— Да вчера же я посылал: с винтовкой и с патронами.
— Ах, черт! Домой лететь!
— И лети!
Павел Варавва тоже ахнул:
— Кто сказал?
— Не твое дело: я тебе говорю — исполняй приказание! Окружающие засмеялись. Марусиченко вылез поближе, хватил Павла по плечу:
— А ты поговорить хотел. Военная муштра, брат: исполняй приказание!
Павел умильно склонил голову:
— Да нет, Алеша, скажи!
— Отец приказал: постановление заводской организации.
— Здорово! — Павел в восторге побежал к своей хате.
Степан летел через площадь, сотрясая землю, развевая полами шинели, шапка держалась у него где-то возле шеи, мокрые патлы лезли в глаза, он одной рукой отбрасывал их в сторону, а в другой держал винтовку со штыком, подымал ее и чтото орал встречным.
— Колдунов! Колдунов, гляди! — Хохот пошел по всей площади. — Смотри, Колдунов в наступление пошел!