Честь
Шрифт:
Нина громко рассмеялась. Василиса Петровна слушала Степана серьезно, было видно, что она придаст Степановым словам некоторое значение.
— Голубчик Степан… подожди. Хозяева-то меня не даром кормить будут? А я на котлеты заработаю.
— А без котлет ты способна?
— Хочу гладкой остаться.
Степан с удивлением встретил такое заявление, даже улыбаться перестал, перевел взгляд на хозяйку:
— Во, мамаша, народ пошел упорный! Да сколько ты там заработаешь, в клубе этом самом?
— Заработаю немного, но
— На котлеты?
Перед лицом этой новой решимости Степан снова обратился к Василисе Петровне.
— Василиса Петровна! А может, она и правильно говорит? Подожди, товарищ Нина, вот сделаем… это самое… Керенского выгоним, другая жизнь равно не заработаешь. Да и какая там у тебя работенка? Книжки будешь выдавать?
— И книжки выдавать. И спектакли ставить. Сегодня будут сцену устраивать.
— В столовой?
— В столовой.
— А этот… Убийбатько?
— По шапке. Аппарат у него купили. Ты купила?
— Не я, а заводской комитет.
— Наш комитет?
— Завода… Пономарева… И железнодорожники помогли…
— Да когда же вы успели?
— Прозевал, Степан Иванович.
— Прозевал.
— А у нас уже и репетиции идут.
— Это что такое? Представление будет?
— «Ревизор» Гоголя.
— Ревизор? Видал такое представление. Там этот… приезжает. Я, говорит, ревизор, а потом оказывается, обыкновенный соглашатель. Так где же ты этих наберешь… актеров?
— Да уже репетиции идут. И Алеша играет.
Степан закричал:
— Алеша?!
Даже и Василиса Петровна тихонько вскрикнула:
— Алеша?
Возгласы удивления были так выразительны, что и капитан просунул голову в дверь. Степан сорвался с табуретки, протянул к капитану руку:
— Мы тут с тобой сидим, а они представление делают!
Капитан взялся за пояс и смело вступил на кухню:
— Представление?
— Мы и на вас рассчитываем, у нас некому играть Тяпкина-Ляпкина.
Степан все кричал в одном тоне:
— Алешка в актеры записался! Вот жизнь пошла, не поспеешь никак!
Василиса Петровна, наконец, опомнилась:
— Да когда же он успел?
— А вы разве не знали?
— Какой же человек! — Степан никак не мог прийти в себя. — Ничего не сказал. Видишь, капитан, как они тайно делают?
В сенях стукнули дверью.
— Алешка идет! — закричал Степан. — Вот я у него спрошу: почему тайная дипломатия?
Алеша вошел из сеней, хотел было палкой пырнуть Степана в живот, но увидел Нину, покраснел, засмеялся смущенно:
— Нина! Что такое? Как это с вашей стороны… Ах, какая вы! Мама, вы познакомились?
Степан озлобленно махнул рукой:
— Да что ты: мама, мама? Ты говори, почему такое? Почему секреты? Представление играешь, а мы? Как остолопы, ничего не знаем!
— Представление? Нина, вы рассказывали? — Алеша, расстроенный, опустился на табурет, как был, в шинели.
— А
— Да… понимаете, я забыл вас предупредить… Я, мамочка, сюрприз хотел для тебя сделать. И для батьки. «Ревизор»… Сюрприз, но теперь еще лучше сюрприз: как это замечательно, что вы пришли! Знаете, что? Вы у нас будете обедать…
— Некогда нам обедать, — сказал Степан, — нам нужно идти квартиру нанимать.
— Вы решили, Нина? Вы решили? — Алеша схватил ее руки, заглянул в глаза. — Неужели решили?
Нина обратилась к нему, подняла спокойные, ласковые, улыбающиеся глаза, прошептала только для него одного:
— Решила, Алеша.
Василиса Петровна следила за ней внимательно, с осторожной, немного сомневающейся симпатией, потом пожала плечами:
— Какие времена настали? Раньше люди богатства добивались, а теперь бедности добиваются. И еще смеется.
Нина поймала ее руки, сложила вместе, подняла вверх, опустила на старый фартук. — Василиса Петровна! Не бедности добиваются, а счастья.
Василиса Петровна смотрела ей в глаза, не отняла рук:
— Значит, счастье у нас, на Костроме? Здесь его никогда не было.
— А теперь будет.
Даже Степан притих перед этими вопросами, быстро завозил ладонями по усам. Не терпел:
— Верно. Вот какая ты разумная женщина, товарищ Нина. Просто даже не верится. Счастье, оно… какая смотря компания. А теперь компания большая будет. А бедность — чепуха. Бедность, понимаешь, когда у человека духа не хватает. Идем, Нина, нанимать квартиру.
— Успеете нанять, — сказала Василиса Петровна. — Сейчас придет отец, будем обедать. Обед сегодня варил… товарищ Михаил Антонович.
Василиса Петровна сдвинула весело брови. Капитан подошел к Нине, стукнул каблуками, поклонился:
— Просим с нами…
— Как у вас тут… Алеша, отчего у вас так хорошо?
— У нас?
Алеша оглянулся. Он привык к своей хате и не знал, что в ней особенно хорошо. Табуретки? Или старая клеенка на столе? Он вспомнил богатый уют дома Остробородько, дорогую простоту, невиданные на Костроме вещи: пианино, ковры, картины, статуэтки, безделушки. А в этой кухне и Нина казалась случайно попавшей драгоценностью среди таких обычных, припороченных трудом и жизнью людей: матери, Степана, капитана. Нина поймала его взгляд, покраснела:
— Алеша, голубчик, вы не думайте ничего плохого. Вы не думайте, я больше туда не вернусь никогда. У вас люди… Василиса Петровна, прогоните их, я поплачу немножко. Она и в самом деле с неожиданным изнеможением склонилась на плечо Василисы Петровны. Степан вытаращил глаза, потоптался на месте и в панике бросился из кухни, по дороге ухватил за рукав капитана. Цепляя сапогами за двери, оба буквально вываливались в другую комнату. Там Степан наморщил лоб, развел руками и сказал тихо:
— Ах ты, жизнь! Отчего плачут люди?