Чётки
Шрифт:
Удивительное дело: прекрасно признавая за еврейским народом все те положительные качества, которые мною были отмечены выше, никто, тем не менее, не желал оказаться на месте последних. Это и понятно: кому охота быть объектом дискриминации только лишь по национальному признаку? Кого удобнее всего обвинить (при случае) во всех бедах и неудачах? Над кем, как «дамоклов меч» постоянно висит угроза массовых погромов? Не говоря уже об увольнении с работы из-за того же пресловутого пятого пункта.
2
Спрашивается – «за что»?!
Мы привыкли, оглядываясь назад в историю, оправдывать
Что же касается меня, то после прочтения многих книг, касающихся данного вопроса (начиная с древнеримских историков и заканчивая классиками современной российской и зарубежной мысли), я тоже пришёл к мысли о некоем всеобщем заговоре.
Да-да, вы не ослышались, уважаемые читатели. Мировой заговор действительно имеет место быть, только он исходит не от евреев, а напротив, – направлен против самих евреев! Иначе, как ещё можно объяснить тот позорный факт, что даже сегодня в некоторых странах мира, претендующих на звание демократических и правовых, не изжита полностью дискриминационная политика по отношению к евреям? Я не буду сейчас касаться арабо-израильского конфликта, поскольку это совершенно отдельная тема, не имеющая ничего общего с сегодняшним разговором.
Недавно мне вновь пришлось «познакомиться» с Эфраимом Севелой – одним из самых моих почитаемых еврейских писателей, пишущем на русском языке. Автором знаменитых циклов «Моня Цацкес – знаменосец», «Попугай, говорящий на идиш», «Легенды инвалидной улицы» и не менее известного его произведения «Почему нет рая на земле?» – этой трогательно щемящей душу повести о простом еврейском мальчике по имени Береле Мац. Однако, на сей раз, мне попалась не художественная проза, а документальная повесть, озаглавленная как «Возраст Христа» и «Последние судороги неумирающего племени» – суровый и беспощадный анализ автора относительно «еврейской проблемы», сделанных исходя из последних событий, связанных с развалом некогда бывшей империи и затрагивающий различные аспекты данного вопроса. Честно говоря, мне было тяжело читать эту книгу, наполненную горестными фактами и горькими трагическими пессимистическими выводами автора.
Размышляя над анализом и оценками, данными автором, я невольно провёл параллели с другим, на этот раз уже русским известным мыслителем и философом начала ХХ-го века В. Розановым, который также мучился этим извечным вопросом, где в своём «Апокалипсисе нашего времени» в частности писал:
…Угол Литейной и Бассейной. Трамвай. Переполнен. И старается пожилой еврей с женою сесть с передней площадки, так как на задней «висят». Я осторожно, и стараясь быть не очень заметным – подсаживаю жену его. Когда вдруг схватил меня за плечо солдат, очевидно нетрезвый («ханжа»):
– С передней площадки запрещено садиться. Разве ты не знаешь?!!!..
Я всегда поражался, что эти господа и вообще вся российская публика, отменив у себя царскую власть «порывом», никак не может допустить, чтобы человек, тоже «порывом», вскочил
Мотив был: еврей торопливо просил пропустить его «хоть с передней», ибо он спешил к отходу финляндского поезда. А всякий знает, что значит «опоздать к поезду». Это значит «опоздать и к обеду», и пошло расстройство всего дня. Я поэтому и старался помочь.
Солдат закричал, крикнув и другим тут стоявшим солдатам («на помощь»): «Тащите его в комиссариат, он оскорбил солдата». Я, правда, кажется, назвал его дураком. Я смутился: «с комиссариатом я ко всякому обеду у себя опоздаю» (а тоже спешил). Видя мое смущение и страх, еврей вступился за меня: «Что же этот господин сделал, он только помог моей жене».
И вот, я не забуду этого голоса, никогда его не забуду, потому что в нем стоял нож:
– Ж-ж-ид прок-ля-тый…
Это было так сказано.
И как музыка, старческое:
– Мы уже теперь все братья («гражданство», «свобода» – март): зачем же вы говорите, так (т. е. что «и еврей, и русский – братья», «нет большее евреев как чужих и посторонних»).
Я не догадался. Я не догадался…
Я слышал всю музыку голоса, глубоко благородного и глубоко удивляющегося.
Потом уже, назавтра, и даже «сегодня» ещё, я понял, что мне нужно было, сняв шапку, почти до земли поклониться ему и сказать: «Вот я считаюсь врагом еврейства, но на самом деле я не враг: и прошу у вас прощения за этого грубого солдата».
Но солдат так кричал и так пытался схватить и действительно хватал за руку со своим «комиссариатом», что впопыхах я не сделал естественного.
И опять этот звук голоса, какого на русской улице, – уж извините: на русской пох..ной улице, – не услышишь.
Никогда, никогда, никогда.
«Мы уже теперь все братья. Для чего же вы говорите так?»
Евреи наивны: евреи бывают очень наивны. Тайна и прелесть голоса (дребезжащего, старого) заключалась в том, что этот еврей, – и так, из полуобразованных, мещан, – глубоко и чисто поверил, со всем восточным доверием, что эти плуты русские, в самом деле «что-то почувствовав в душе своей», «не стерпели старого произвола» и вот «возгласили свободу». Тогда как, по заветам русской истории, это были просто Чичиковы, – ну «Чичиковы в помеси с Муразовыми». Но уже никак не больше.
3
Я до сих пор не перестаю удивляться тому, что, несмотря на все факты притеснений, и гонений евреев, имевших место и являющейся самой позорной страницей в истории человечества, несмотря на это, большинство встречаемых мною евреев не ожесточилось и вопреки своим же заветам («око за око» и «зуб за зуб») сумело сохранить и пронести через все катаклизмы свою утончённо-сентиментальную душу, свою наивную трогательность, свой самокритичный юмор.
Конечно же, я не летаю в воображаемых мною надуманных идеалах, и вполне осознаю, что, как и среди любого народа, среди евреев существуют довольно разные личности, которые при определённых обстоятельствах и иных условиях готовы не хуже любого другого типа «начистить личико», отстаивая, при этом, «свою правду». Но это ни в коей мере не может повлиять на мою позицию, основанную на жизненном опыте.