Чётки
Шрифт:
Пикает i-phone. На экране высвечивается: «Was ist jetzt passiert? Wo bist du? Was ist los mit dir? [1] «. Не понимаю, для чего писать на немецком — мы все прекрасно понимаем по-русски. Ненавижу немцев, их мир, похожий на образцовый супермаркет, в котором все они мерчендайзеры.
Ещё одно сообщение. Другой отправитель, но текст тот же. Интересно, они уже были там? Ведь это всего лишь вопрос времени. Как обратный отсчёт до активации ядерной бомбы. Всё, что будет после, — апокалипсическое будущее.
1
Что происходит? Где ты? Что с тобой? (Нем.)
Люблю Германию за автобаны; только за них и люблю.
Реверс. Вот он я: лощёная харя с зарумянившимися щеками в цвет галстука. Рядом свидетели, родители, гости, ещё какие-то люди. Вообще всё это, каждый элемент свадьбы, будто бутафория, что насмешливо шепчет: «Condoleo et congratulor [3] «.
2
Ты прикончишь чудаков, которые не понимают, как это — жить в гробовозке (англ.), Iggy Pop — «In the deathcar».
3
Соболезную и сорадуюсь (лат.).
Я говорил ей: «Мария, для кого эти траты? Ведь свадьбой уже никого не удивишь, а если и удивлять, то надо слишком много денег, слишком много». Но она никогда меня не слушала. Всё твердила своё: «Ich will! [4] «.
Я согласился на свадьбу. Точнее, на такую свадьбу. Согласился отдать все свои накопленные деньги. Плюс помогли родители.
Пятьсот гостей, авторское свадебное платье от Костаса Муркудиса, украшения от Филиппа Турне — страшно подумать, сколько денег на ветер. Нужно уметь сказать женщине «нет», а я этого делать никогда не умел.
4
Я хочу! (Нем.).
Только что нас назвали мужем и женой. Мы пообещали друг другу быть вместе и в горе, и в радости.
Помню, как текут слёзы по её лицу, как, запинаясь, она произносит: «Михаэль, я беру тебя в мужья. Я обещаю перед лицом Господа: быть верной тебе, быть твоей опорой, как в счастье, так и в горе, в болезни и в здравии».
Я всегда верил в то, что в свадьбе самое главное — решимость жениха и невесты, их чёткое осознание того, что происходящее принадлежит исключительно им, что действия и слова сейчас, в момент, когда навсегда связываются судьбы, должны быть максимально искренними. Они принадлежат только друг другу, потому что всё происходившее с ними до этой минуты — предыстория, пролог, но повествование начинается только сейчас, с этой минуты, когда они объявлены мужем и женой.
Священники советуют: никогда не давайте обещаний, ибо всё равно их нарушите. Но давать обещания — не грех; грех — их не исполнять.
Бутылка виски на треть пуста. Я чувствую, как сознание превращается в сад расходящихся тропок, и невозможно угадать, по какой из них отправится моя мысль.
Ещё быстрее. Ещё больше ветра в моей голове. Нет дороги назад. И гнусавый визг, усиленный ревом гитар, наполняет пространство вокруг:
«Hey, Momma, look at me. I'm on my way to the promised land. I'm on the highway to hell [5] ».5
Эй, мама, глянь на меня — я на пути в землю обетованную. Я на шоссе в ад (англ.). AC/DC — «Highway to Hell».
На
— Когда я рожу и буду кормящей мамой, то груди обвиснут, а потому мне необходима операция, — твердила она.
— Сначала роди.
Но она хотела изменить грудь заранее. Как и всю себя.
Она проколола язык, брови, соски, нос и половые губы. Металлодетектор зашкаливал при её появлении. Я не успевал запоминать цвет её волос. Больше всего раздражали её ногти: то алые, как кровь, то зелёные, как тина, — они были неизменно яркими, острыми и длинными.
Человек, который часто меняет свою внешность, глубоко несчастен. Он чувствует разочарованность в жизни, а потому стремится к переменам. Он жаждет изменить быт, привычки, людей рядом, мир в целом, но начинает с себя, потому что это легче всего.
— Мария, для чего этот маскарад? — говорил я ей.
— Это модно, — твердила она, вертясь перед зеркалом.
— Мода для несчастных людей, прочти слово наоборот и поймёшь, чем она кончается, — вздыхал я, поднося шарфик или корсет.
— Oh, nein [6] !
6
О, нет! (Нем.).
В каждой, даже самой образованной, женщине живёт Эллочка-Людоедочка. У моей жены — девять классов образования. Мадам Щукина поселилась в ней навсегда.
Любая жизненная ситуация, требующая обсуждения, очерченная мною сотнями здравых, веских доводов, захлёбывалась на её «oh, nein». Бесполезно было спорить — в такие моменты ей был отвратителен сам звук моего голоса.
«Mary, Mary, To be this young, I'm oh-so-scared. I wanna live, I wanna love, But it’s a long hard road out of hell [7] ».7
Мария, Мария, я слишком юн и ничтожен. Я хочу жить, хочу любить, но дорога из ада длинна и трудна (англ.). Marilyn Manson — «Long Hard Road out of Hell».
В век, когда эмансипация стала естественным атрибутом и необходимым условием мирового порядка, когда равноправие превратилось в идею фикс, любой дамочке достаточно просто надуться, чтобы ввести мужчину в состояние кататонического ступора. Женщина твердит о силе, но предпочитает слабость, в коей эту силу ещё более ощущает. Она всегда выигрывает, так как может воспользоваться тем, что при детской игре в лова называют «я в домике».
Анна Каренина бросается под поезд, Лиза — в омут. В реальной жизни страдают и умирают мужчины. Женщина всегда имеет право на «oh, nein». С равнодушным лицом она может говорить самые гнусные вещи, как будто не клялась в вечной любви, а потом разрыдаться на плече, выдавив из себя пару извинений. Мужчина не может быть мелочен: он обязан простить и больше не вспоминать её слов.
Ещё один глоток виски.
Отношения — это сад. Вначале там только земля, которую мы засаживаем цветами. Сажать первые легко, потому что энтузиазма хоть отбавляй. Со временем в саду начинают прорастать сорняки. Мы рвём их сперва усердно, затем с ленцой, а потом и вовсе не хотим их замечать. И однажды сорняков становится так много, что за ними уже не видно цветов.
Я допиваю виски и швыряю бутылку в окно. Мой дед кидал в немцев гранаты. Вновь сообщение на i-phone: «Was zum Teufel geht da vor? Was ist mit Maria los, Michael? [8] ».
8
Что, чёрт возьми, происходит? Что с Марией, Михаэль? (Нем.).