Четвертый кодекс
Шрифт:
Есть, впрочем, не хотелось вовсе. И вообще вновь явилась тягучая тоска. Илона плеснула в широкий стакан немного коньяка, выпила залпом, закусила виноградинкой и принялась парить вейпом, следя вполглаза, как на экране кривляются дряхлые шоумены, развлекавшие еще ее маму.
Так прошла пара часов. Бутылка «Камю» опустела более чем на четверть, и Илона почувствовала, что теперь в состоянии отойти ко сну. Впрочем, памятуя о мучившей ее в последнее время бессоннице, подстраховалась таблеткой реланиума.
Однако сон не шел. Илона яростно ворочалась с боку на бок, пихала кулаком подушку, стараясь придать ей
Постепенно женщина впала в странное состояние не сна и не бодрствования. В голове ее, словно облака пара, лениво клубилась разнообразные причудливые образы. И они все чаще принимали эротическую окраску. После смерти Антонио Илона не была с мужчиной, несмотря на то, что выглядела гораздо моложе своих лет и до сих пор отмечала откровенные взгляды представителей противоположного пола. Работа заменила ей все прочие отношения. Вот только с годами она обнаружила, что либидо к старости никуда не девается – желания только лишь глубже скрываются в подсознании и могут мощно выплеснуться в таком вот расслабленном состоянии.
Они сейчас и выплескивались, подобно прихотливому фонтану. В ее воображении возникали мужчины – не конкретные, а какие-то категориальные образы, совершавшие с ней действия, которые Илона Максимовна не только ни за что не допустила бы в реальности – некоторые попросту были физически невозможны. Однако сейчас ей было все равно, ею полностью овладела сладкая, нарастающая, ищущая выхода истома.
Все глубже проваливаясь в трясину эротических сновидений, она уже почти ощущала чужие прикосновения. Это уже были не созданные ею фантазии, которыми она в некоторой степени управляла – теперь они существовали по отношению к ней объективно, и она сама отдавалась на их волю.
Умелые руки ласкали ее соски, плечи, она ощущала на себе тяжесть чужого тела. Сильные ноги нетерпеливо раздвинули ее бедра, и мужчина вошел в нее. Илона зашлась от вожделения и стала яростно помогать, извиваясь всем телом.
Ей казалось, что соитие длится вечность. В какой-то момент осознав, что все это происходит наяву, она пережила мгновение накатившего ужаса, но он тут же был смыт волной безумного наслаждения.
Она не знала, что кричит в этот момент имя мужчины, и это не было именем ее мужа. И с этим громким криком она улетела куда-то, где радужные протуберанцы закручивались в восхитительные медлительные водовороты.
– Ilonsita, mia gatita blanca!*, - услышала она над ухом, и ее обдало жаркое дыхание.
Илона вновь издала короткий крик, но теперь это был крик ужаса. Широко открыла глаза.
– Антонио!
Над ней нависало лицо покойного мужа, и его жаркое вспотевшее тело плотно прижималось к ней.
Это никак не могло быть сном, и это был именно Антонио – не изможденный и желтый, плешивый от химеотерапии, убиваемый разъевшими печень метастазами, каким она его видела в последний раз. Нет, это был юный смуглолицый Тони, с копной вьющихся черных волос, живыми карими глазами, почти религиозно поклонявшийся ЕВК, повергнутый в страшное горе его исчезновением, а потом долго и настойчиво, робко и в то же время страстно добивающийся ее. Пока она не уступила, осознав, что Евгений стал для нее лишь величественным и горестным воспоминанием.
– Это я, Илонсита, - раздался шепот.
Оттолкнув мужчину,
Вот спальня ничуть не изменилась – то же антикварное кресло XIX века, подаренное ей институтом на 60-летний юбилей, вишневые гардины, на стенах – картина Сергея Стеблина с фантасмагорическим инопланетным пейзажем и портрет ЕВК с кошкой. Его суровый взгляд насквозь пронзил Илону.
Из окна тускло светил сквозь снежные тучи старый умирающий месяц. Илона увидела его слева и сразу вспомнила примету: месяц буквой «с» из-за левого плеча – смерть. Никогда Илона Максимовна не верила ни в какие приметы, но сейчас расположение месяца показалось ей очень важным и грозным обстоятельством.
– Смерть, - механически произнесла она в пространство.
– Ты о чем, любовь моя? – с тревогой спросил Антонио.
– Ты кто? Что тебе здесь надо?! – набросилась она на лежащего рядом мужчину.
Тот вздрогнул от обиды.
– Что с тобой, Илона? – глухо спросил он.
Она отметила, что он по-прежнему говорил по-испански. Но заметила и еще кое-что: его слова выходили в виде парообразного облачка и зависали в воздухе, тоже написанные по-испански.
«Все-таки сон», - с облегчением подумала Илона.
А если сон, можно им насладиться.
Она окинула взглядом саму себя. Тело ее было молодым, без отвратительных атрибутов старости.
Расслабившись, она повернулась к мужу.
– Все в порядке, Тони. Просто что-то почудилось, - сказала она.
Ее слова тоже зависли в воздухе, бирюзово переливаясь. Тони не обратил на это ни малейшего внимания.
Он погладил ее по груди и привлек к себе. Илона немедленно ощутила новый прилив желания и с силой обхватила мужчину за шею. Он дернулся и коротко простонал.
– Что с тобой? – спросила она.
– Потянул шею сегодня на раскопе, - ответил он. – Ничего страшного, белая кошечка.
И вновь крепко прижал ее к себе.
Они долго упоительно целовались, сидя на постели. Потом губы Тони стали спускаться на ее шею, потом грудь, живот… Она ощутила горячее дыхание у самого лона и, застонав от сладкого предчувствия, откинулась навзничь и раздвинула ноги.
Никогда она еще не испытывала такого острого наслаждения – ни с Тони, ни с каким иным мужчиной, которых, впрочем, было не так уж много. Уже не ощущала, какие именно манипуляции партнера вызывают у нее такое упоительное состояние, лишь все выше воспаряла в сияющих невозможными красками эмпиреях. И ей казалось, что длится это вечно.
Она не слышала собственных криков, забыла, где она, с кем, зачем, и вообще – кто она. Было только безмерно блаженное состояние – не время и не пространство. И не личность.
Все завершилось неожиданно. Илона вдруг вновь осознала себя в постели с неизвестно откуда появившимся покойным мужем. И теперь была точно уверена, что пребывает не во сне. Не в яви тоже, но и сном это никак не могло быть.
«Это не Тони! Это не может быть Тони!» - пронзила ее леденяще ясная мысль.
Она подняла голову и с ужасом взглянула на свой живот. Между ее бедер двигалась чужая голова, она слышала и ощущала, что мужчина со страстным урчанием продолжал свое дело, только теперь его действия нисколько ее не возбуждали.