Четвертый кодекс
Шрифт:
– Что касается последнего, - любезно пояснил Кастанеда, - работа с записями для воина-видящего – занятие весьма чреватое. Записывать что-то самому, равно как и пытаться понять записи других – значит фиксировать очень опасную часть самого себя. И чем сильнее мы становимся, тем губительнее становится эта часть. Воинам не следует иметь никаких материальных вещей, на которых концентрировалась бы их сила, а фокусироваться на духе, на действительном полете в неведомое. Расшифрованная вами древняя рукопись – гиря, не дающая вам идти по пути воина. Дополнительное
– Что вам вообще за дело до меня? – неприязненно спросил Кромлех.
Он лежал в расслабленной позе, но глаза его внимательно следили за каждым движением собеседника. ЕВК был больным стариком, пьющим и курящим, но не сомневался, что одолеет стоящего перед ним крепкого молодого мужчину. Более того – понимал чутьем, что тот его опасается.
– Да, дон Хуан не успел вам тогда объяснить положение дел, а потом вы не давали нам такой возможности, - кивнул маг. – Дело в том, что вы можете исправить весьма несправедливый поворот истории. Речь идет о том времени, когда произошло разделение на новых и старых видящих. Вы называете эти события Конкистой.
– Каким образом я это сделаю? – бросил Кромлех.
– Дон Хуан принадлежит к очень древней линии видящих, - охотно начал объяснение Кастанеда. – Но таких линий раньше было много. И все они жадно собирали из мира силу – до тех пор, пока не стали очень-очень могущественными. Неизвестно, чем бы это закончилось – для них и для мира. Дела магов, конечно, мало касаются прочих людей, не наделенных истинным видением, но все равно очень влияют на внешний мир. В те времена в Центральной Америке, на юге Северной и на севере Южной, назревало нечто грандиозное, то, что могло пустить историю по совсем иному пути. Рождались новые народы, создавали цивилизации, развивалось особенное культурное поле. И в основе всего этого лежала магия видящих. Однако тут пришли испанцы, и большая часть линий видящих была прервана – их просто уничтожили.
– Почему это, раз они были такими могущественными? – спросил Евгений и тут же вспомнил, что уже спрашивал то же самое у дона Хуана.
Кастанеда пожал плечами.
– Древние видящие не смогли противостоять испанцам – несмотря на свои способности превращаться в животных, использовать силы природы и манипулировать духами. Культура испанцев была очень развитой и фиксированной, поэтому магия на них почти не действовала. Кроме того, они оперировали другим познавательным полем, иначе говоря, другой реальностью.
Евгению показалось, что последнюю фразу маг проговорил с потаенной злобой. Однако дальше вновь продолжал говорить свободно, рассудительно и слегка насмешливо.
– Линия дона Хуана – одна из немногих сохранившихся. Я ее продолжил, на мне она и закончится – так уж получилось... Сперва он рассчитывал, что ее продолжите вы, но вскоре понял, что вас никак нельзя направить на путь воина – из-за ваших фиксаций… Да и не нужно, по всей видимости. Вы и так стоите на магическом пути, не будучи при этом магом.
–
Карлос вновь расплылся в улыбке.
– А мы не знаем, – объявил он, картинно разведя руками.
Евгений произнес несколько слов по-русски, которые Карлос, похоже, прекрасно понял, поскольку примирительно улыбнулся и сказал:
– Дон Эухенио, не надо ругаться. Мы не пророки, не ясновидящие, или как это у вас называется. Мы не читаем будущее. И прошлое тоже не читаем… Если бы вы были на моем месте, то осознавали бы историю, как непрерывный и единовременный процесс. Для нас нет понятий «было» и «есть», все здесь и сейчас. Мы представляем собой одно целое с древними видящими, и с теми, которые будут после нас. И даже с теми, которых в этом мире никогда не было…
– То есть, вы божественные существа, выходит? – саркастически спросил Кромлех. Кастанеда ему надоел.
– Нет, вовсе нет, - замотал маг головой. – «Божественность» вообще слово бессмысленное. Мы все смертны, и конец наш трагичен, в этом мы ничем не отличаемся от вас. Просто мы способны проследить силовые линии, из которых состоит мир, и таким образом понимать условное прошлое и условное будущее.
– Пусть так, - кивнул Кромлех. – И что же вы понимаете в отношении меня?
Кастанеда пристально посмотрел на него.
– Немногое, но важное, - ответил он без своей обычной легкости, медленно выговаривая слова. – Вы найдете щель между мирами. Вы пройдете сквозь нее. Это случится очень скоро. И вы измените мир таким образом, что все прожитые нами жизни станут не важны. К примеру, линия учения дона Хуана не прервется на мне. И еще: вернутся древние видящие…
– Что за щель? – тихо спросил Кромлех.
Он вдруг почувствовал, что очень устал и снова боится. Воодушевление, которое вело его все прожитые годы, вдруг разом исчезло.
– Между мирами, - повторил Карлос. – Между вашим миром и миром дьяблеро… видящих. Некоторые маги проходят сквозь нее и остаются в том мире, а на наш больше не оказывают никакого влияния. Так произошло с доном Хуаном, так когда-нибудь будет со мной. Но с вами все не так…
Он замолк и словно застыл в раздумье.
– А как? – спросил Кромлех.
– Я уже сказал, - ответил Кастанеда. – Вы измените этот мир. Как – не знаю, но так будет. Мы называем это между собой «эффектом Прохожих».
Оба замолчали. Похоже, маг давал Кромлеху возможность осознать услышанное. А сам Евгений продолжал пребывать в навалившейся на него странной апатии. Он даже не заметил, что Кастанеда вдруг приблизился к нему, хотя, вроде бы, стоял неподвижно.
Внезапно вместо тоскливой тревоги, охватившей Евгения, его окатил ледяной ужас. В фигуре Карлоса проявилось что-то нечеловеческое. Казалось, вместо него вдруг встал хищный, очень опасный зверь, чьи глаза светились желтым огнем.
– Не пугайтесь, дон Эухенио, - голос мага стал резок, словно кто-то с силой водил ножом по листу жести. – Мы все так же таинственны и страшны, как этот непостижимый мир.