Четыре грани финала
Шрифт:
— Хорошо… моё… тело…
— Его оградят и позаботятся. А там Нерисса заберёт. Ну что? — Снисхождение протянула мне руку. Я оглянулась на директоров: те грустно смотрели на меня, но не останавливали. Видимо, подумали о том же.
— Простите… — только и смогла сказать, после чего шагнула вперёд и ответно протянула руку императрице троллей.
Та схватилась за неё, фигуры закружились в невероятно хаотичном танце и исчезли вместе со светом.
Когда
Рос столь быстро, что вся земля задрожала. Я еле-еле встала, горло моментально сдавило — а затем подкинуло на высоту несколько метров, аж в ушах засвистело.
— Ловлю! — кто-то подхватил меня и полетел. Я повернула голову и уставилась на миниатюрную китаянку, тёмно-зелёный топ которой еле прикрывал плечи.
— Эй! — Хай Лин тоже уставилась на меня. — А ты кто? И что тут забыла?
— Где тут? Отпусти меня, пожалуйста… я заражена…
— Оп! — Хай Лин послушно выпустила, но в эту же секунду подхватила воздушным потоком. — Мы тут наконец-то выследили колдунью Нериссу, аж в другой мир за ней полезли, сейчас пытаемся схватить. Это она тебя и заразила?
— Нет, наоборот… — я замолчала, уставившись на развернувшееся в каменной пустыне поле боя. Куст не просто рос — активно махал всей своей зеленью, пытаясь схватить окутанную розовым высокую женщину. Её чёрные длинные волосы заставили бы Снисхождение позавидовать.
Не столь впечатляющие фигурки Стражниц мотались вокруг проворными насекомыми, стреляющими различными стихиями, однако Нерисса отбивала все атаки и сразу же контратаковала, соединяя несколько сил разом.
— Давай я тебя откину подальше, а потом решим, хорошо? — Хай Лин, не дожидаясь моего согласия, начала закручивать воздух в небольшой смерч, и это привлекло внимание Нериссы.
— ТЫ!!! — вопль словно усилился магией, пламя рвануло во все стороны от колдуньи, мигом поглощая Стражниц. Меня откинуло прямо на каменистую поверхность, едва не выбило дух — и Нерисса встала надо мной. Электрические разряды бежали по её волосам, заставляя их извиваться ужасными щупальцами.
— Ты! — крикнула она, и я замерла.
Это был голос не той Нериссы, что говорила со мной в первой грани.
Это был совсем другой голос. Который я не должна была никогда больше услышать. Голос, доносившийся обычно со стороны кровати и визгливо требующий услужить, заткнуться, сделать всё как надо — и продолжающий требовать, потому что никому никогда не удавалось сделать всё, как надо, с первого раза…
— Дашка, дрянь! — бабушка в облике Нериссы подняла руку с зажатым в ней пламенем. — Посмотри, во что ты меня превратила!
Грань???: конец света
Огненный шар сорвался с её руки, но разползся по окружившему меня красной сферой замерцавшему щиту. Я мгновенно переместилась на несколько метров в сторону и попробовала встать.
— Чего
Она практически завизжала, молния соскользнула с волос и ударила меня — несильно и часть поглотил щит, но этого хватило, чтобы комок в горле слегка рассосался и я выкрикнула:
— Ты жива?
— Не ори на меня! — мгновенно взбеленилась она. — Как ты смеешь на меня орать! Как ты смеешь что-то ещё вякать после того, что сделала, дрянь!
Молнии продолжали скользить по моему щиту, но бабушку это нисколько не останавливало. Я сглотнула — горло вроде бы стало меньше сдавливать — и прохрипела:
— А где мама и папа?
— Я не знаю! — она продолжала орать. — Всем на меня плевать! Конечно, кого заинтересует честная труженица. всю жизнь отдавшая на службу стране! А потом вырастившая таких поганцев, как ты! Отправляющих меня в это дебильное тело!
— Дебильное?
— Погляди на меня! Я разодета как шлюха китаёзная!
Вот не знаю, розово-зелёный наряд Нериссы прикрывал всё тело и, по мне, выглядел весьма элегантно. Не говоря уже о молодом теле, о котором бабушка должна была лишь мечтать. Но она вместо радости продолжала орать:
— А как очнулась тут, так сразу налетели пиндосы, стали что-то лопотать и нападать, пришлось удирать! Мне, честной коммунистке, пришлось удирать от пиндосов! Так они и тут меня достали, да ещё и тебя с собой пригласили! Что, спелась с врагами, да, дрянь?! Продала родину за тридцать серебреников!
— Бабушка… бабушка, пожалуйста… — щит постепенно краснел. Его запас прочности долго не выдержит, но должна успеть.
Я выпрямилась.
Посмотрела на бабушку, открывшую рот для очередной тирады.
И бухнулась на колени.
— Прости меня, бабушка! Прости за всё! Прости, что я тебя убила! Я не хотела, я честно не хотела!
Слёзы хлынули ручьём, я склонилась так, что розовые туфли бабушки оказались почти передо мной. Если бы она приказала их поцеловать, то сделала бы это без промедления.
Вот ответ на всё.
Бабушка и, почти наверняка, мама и папа живы в этом мире.
Вот почему Снисхождение так себя ведёт — потому что это моя мама. Прикидывается заботой о Джейн, а на деле пытается помириться со мной. Я не знаю, почему она не раскрыла себя сразу, и мне всё равно.
Я должна замолить свой грех перед ними.
Я должна извиниться. Должна покаяться.
Я ненавижу убийство. Меня трясёт от одной мысли о том, чтобы убить. Однако я всё равно убила.
И в наказание должна раскаяться перед теми, кого убила.
И я раскаиваюсь.
— Прости меня, бабушка! Я сделаю всё, что ты попросишь, только прости меня!
Я посмотрела снизу вверх — униженным, пресмыкающимся существом, достойным лишь ползать на коленях. Потому что я раскаиваюсь, и понятия гордости больше не существует.