Четыре грани финала
Шрифт:
Что… что он несёт? Я не думала о таком! Я хочу спасти мир, потому что… потому что…
— Потому что тогда ты получишь титул спасительницы мира, — Дамблдор перестал скрывать, что читает моё нутро. — В компании с другими спасителями мира, которые будут знать, что ты сделала, и в своей доброте с великодушием как следует наградят. И, подобно лучшим друзьям, придут тебе на помощь в любую трудную минуту. А ты, Сатен Рюко, придёшь им на помощь в любую трудную минуту? Или предпочтёшь отказаться либо соглашаться с охами и вздохами, если это потребует от тебя хоть чего-то сложного?
О
— Это и есть Грань Равнодушия, — взгляд Дамблдора приковывал к месту не хуже заклинаний. — Когда тебе важно лишь своё собственное благополучие, и ты готова пройти мимо чего угодно, отвернуться от чего угодно, проигнорировать что угодно, лишь бы скорее вернуться к этому благополучию. Тебя не волнует необходимость спасать мир, тебе лишь хочется быть вовлечённой в это и снять сливки. И ты пройдёшь отвернувшись мимо того зла, от которого сливок не будет. А то и поможешь ему свершиться.
О чём он говорит? Какое зло? Какие сливки? Я лишь хочу, чтобы всех злодеев победили, и мир стал спокойным местом! Пожалуйста, прекратите этот разговор и сотрите мне память, оставив установку не задавать вопросов, я готова на это, клянусь!
— Стирать память? — Дамблдор медленно покачал головой. — В этом нет никакого смысла. Как я сказала, некоторые действия могут со стороны показаться лишёнными логики. Тем не менее, уверяю тебя — она существует.
Молнии ослепили, выжгли зрение, швырнули на пол вместе со стулом. В тело вонзились иглы, в ушах зашумело, горло сдавило. На несколько секунд я перестала ощущать мир — а затем вернулись и зрение, и слух, разом.
Я висела посреди кабинета, прямо в воздухе, и кожа горела множеством уколов. Хотелось кричать, плакать, но ни единого звука не могло вырваться с намертво сомкнутых губ.
Дамблдор уже встал.
И в его руках белела тонкая, бугристая Бузинная палочка.
Прозрачная волна пробежала по всему телу волшебника с головы до ног, полностью меняя его внешность. Секунда — и переливающееся четырьмя цветами одеяние сменяется серостью.
Кажущаяся слабой, выцветшей, но всё ещё высокая и властная старуха. Седые волосы неимоверной копной обвивают серое одеяние, чьи полы подметают пол. Она держится обеими сморщенными руками за посох, в навершии которого сияет огромный розовый камень, а глаза горят жёлтым огнём, хотя через левый протянулся толстый шрам.
Нерисса. Бывшая Стражница, предавшая дело сохранения баланса между мирами. Как долго она притворялась Дамблдором? Всё это время?
— Перед тем, как мы начнём, девочка, я хочу облегчить твою участь и раскрыть одну маленькую тайну, — губы колдуньи исказились в издевательской ухмылке. — Ты — не крестраж. И вообще не «что-то». Твоя роль отнюдь не в том, чтобы быть источником какой-то полезной и важной силы, потому что у тебя нет никакой силы. А теперь начнём.
Осколки металла вынырнули из ниоткуда и быстро сформировали тонкий клинок, мигом подлетевший ко мне и вонзившийся в живот.
БОЛЬНО! больнобольнобольноБОЛЬНОБОЛЬНО!
ТомаУихаруКомоеПорриКисерМикотоАкселераторНагатоЮгорус СПАСИТЕ МЕНЯ!
Клинок выскользнул (БОЛЬНО!) и завис передо мной, мерцая алой кровью. Перед глазами всплыли багровые круги, смочённые выступившими слезами, но во взгляде Нериссы не скользнуло и капли сочувствия.
— Больно? — с вожделением спросила она. — Это хорошо, что больно. Это очень правильно, что больно. А теперь прощай, Сатен Рюко.
Новые молнии соскользнули с её пальцев и выбили из тела все чувства — в том числе чувство невероятной скручивающей боли.
И ничего не стало.
Две подушки, невероятно мягкие и тёплые. Приятный полумрак с пробивающимся сквозь шторы мягким светом.
Я села на кровати и осмотрела тихую, спящую комнату.
Боль исчезла. Исчезла вместе со всей реальностью Хогвартса и убивающей меня колдуньи.
Где-то пару секунд я таращилась в никуда, а затем рванула так быстро, что едва не упала. Однако всё-таки удержалась, схватилась за стол и мигом, даже не беря в руки, включила смартфон.
Слабо-зелёные круги заставки. Дата и время большими цифрами.
Тридцать первое августа две тысячи восемнадцатого года, два часа ночи.
Я вернулась почти на неделю назад.
В ту точку, когда всё началось.
Грань Насилия: новый план
Я не спала до самого утра, и лишь часам к восьми сумела свести всё в более-менее понятную кучу.
Кучу вопросов.
Нерисса притворялась Дамблдором всё это время? Но почему тогда Хогвартс её слушался и принимал за директора, замок же нельзя обмануть простой сменой личины? Она притворилась им только сейчас? Неужели успела похитить обезоруженного волшебника прямо у всех на виду?
Или, может, Нерисса работает заодно с Дамблдором? И вообще злодеи работают заодно с героями, потому что опасность в виде SBURB или чего-то ещё угрожает всем? Но в чём тогда смысл всех этих манипуляций с ярмаркой, со мной, со всем остальным?
Особенно если я не обладаю никакой силой. Однако если так, то почему тогда в меня стреляли из Трубы? Что и для чего хотели украсть? Кто был тот высокий и статный Пожиратель? И в чём тогда мой смысл, если у меня нет никакой силы? Почему Кисер назвал меня в числе шести мест хранения — или он имел в виду что-то другое?
И почему итогом оказалась моя смерть? Зачем меня убивать? И зачем перед этим в меня вонзили кинжал? Им нужна моя кровь? Но почему тогда так сложно, почему не прийти и не уколоть палец, пока я сплю? Им нужна моя боль? Поэтому Нерисса так радовалась моей боли? Но в чём смысл моей боли, я во всех этих мирах не припомню ничего, что было бы завязано на боли.
И к чему все эти разговоры о равнодушии, что они вообще значат? Злодейке захотелось выговориться? Или я что-то пропустила? Действительно прошла мимо какого-то зла, в упор его не заметила, и поэтому всё произошло?