Четыре всадника

Бурносов Юрий Николаевич

Бофранк-кот смотрел на Гаусберту-кошку, не отдавая себе отчета в том, что только что произошло меж ними… Он сделал один мягкий и осторожный шаг по направлению к ней — и тотчас же снова обратился в человека; вместе с человеческим обликом к нему вернулся стыд, и он неуклюже прикрыл срам руками, завертев головою в поисках какой-либо одежды.

— Оставьте, хире Бофранк, — вымолвила Гаусберта устало. Она стояла, нагая и спокойная, и свет лампы играл на ее грудях и золотистых волосах лона. — Во всем этом есть лишь одно несчастие — вы не сможете более обращаться котом… Ваше умение здесь, — она погладила

свой живот ниже пупка, — и спустя девять месяцев оно явится на свет.

— Значит ли это… — прошептал Бофранк в благоговении, и Гаусберта просто кивнула в ответ.

Затем она прижала палец к губам и молвила:

— Ни слова больше. Возьмите в той сумке одежду моего супруга и рассказывайте, что случилось у бургмайстера, — вижу я, дела то были срочные и серьезные, коль уж вы нарушили мой запрет.

И Бофранк принялся объяснять, с трудом находя слова после пережитого.

Слава всевышнему, никаких дополнительных расспросов не воспоследовало, да и время поджимало. По ночным улицам, на которые медленно и торжественно сеялся пушистый снег, Бофранк со спутниками двинулись к дому бургмайстера. Настойчивый стук в дверь долго оставался без ответа, пока наконец не послышалось — после долгого старческого кашля:

— Кого там принесло в ночи?!

— Срочное письмо для хире бургмайстера, старый пень! — рявкнул, проявляя находчивость, Рос Патс, пошедший со всеми, ибо рана его почти исцелилась. — Отворяй тотчас же!

Залязгали засовы, заскрипел ключ в замке, и дверь отворилась. Бофранк с небывалым удовлетворением отшвырнул старикашку прислужника, стукнувшегося головой о стену и упавшего без чувств, и ринулся вперед. Выскочил еще кто-то из слуг и такоже был повергнут; третий, с кухонным топориком, получил от Патса столь изрядный пинок в живот, что с криком опрокинулся и забил в воздухе ногами, словно подстреленная птица.

Спальня, в которой почивал хире бургмайстер, была хорошо знакома Бофранку; на огромном ложе кроме Эблеса обнаружились и его девицы, Агнес, Альдусина и Равона, с коими в прошлый раз делил постель и сам Бофранк. С визгом и писком бросились они прочь, даже не прикрывшись, бургмайстера же выволокли из-под теплых одеял, и старичок Кнерц приставил к самому его горлу кончик своего клинка, скрываемого обыкновенно в тросточке, а Бофранк потребовал, чтобы Эблес тотчас выпустил его товарища.

Не в силах понять, каким образом субкомиссар выбрался из ловушки, Эблес не стал запираться. Он послушно нажал некий рычаг, скрытый за спинкою кровати, и уныло пояснил, что теперь решетка поднялась и путь свободен.

— Вы, верно, потребуете объяснений? — спросил он, восседая на кровати и кутаясь в одеяло.

— Лучше бы заколоть вас сразу, — сказал Бофранк, — но я охотно выслушаю, чем мы обязаны подобному приему.

— Это был человек на серой лошади, — все же поспешил объясниться Эблес. — Два дня тому назад он проезжал через Скаве-Снаа и навестил меня. Мы, как водится, выпили вина, собеседник он оказался интересный, рассказал много веселых шуток…

— Как его звали?

— Звали его Проктор Жеаль, и при нем были бумаги Секуративной Палаты. Я не смел ему отказать в его небольшой просьбе…

— Задержать, а то и умертвить тех, кто едет вслед за ним, и средь них известного вам Хаиме Бофранка?

— Именно,

именно, вы же все понимаете… Он дал мне сверх того денег, много денег… Хотите, вы можете взять их все, они лежат в тайнике под чучелом оленя в комнате, что находится этажом ниже этой…

— Когда и куда он уехал?

— В тот же день он отправился в путь, и я проводил его до выезда из города, как подобает человеку воспитанному и как я провожал вас… Хире Бофранк, вы же разделяли со мною хлеб, вино и ложе! Не причините мне зла! Молю вас лишь об одном — пускай меня закуют в железа или продадут в гребцы, но не лишайте же меня жизни, ибо прегрешения мои от жадности, с коей я не умею управиться!

Так вопил и плакал бургмайстер Скаве-Снаа по имени Вольдемарус Эблес, но времени и желания разбираться в его деяниях у маленького отряда Бофранка не было.

И когда поутру жители городка Скаве-Снаа собрались под ратушею, то увидели: из окна выдвинута тяжелая скамья, в петле, укрепленной на ней, болтается мертвый бургмайстер Эблес, и глаза его уже успели замерзнуть, а тело — застыть.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ,

в которой помимо всего прочего встречаются чудовища

Визг, подобный визгу гиены, одолел его и владеет им.

Франсуа Ленорман «Магия халдеев»

— Стоило ли убивать его? — спросил совестливый Мальтус Фолькон.

— Он был дурной человек, и этим все сказано.

— Дурных людей нет.

— О, как вы заблуждаетесь, Мальтус. Только за последний год нам попалось их столько…

— Это все не дурные люди, — возразил юноша, — ибо они либо обмануты, либо не в силах удерживать свои страсти. Я бы назвал таких людей слабыми, неумелыми, возможно, злобными глупцами, но не дурными.

— Как может злобный глупец не быть дурным человеком? — вопросил с улыбкою Бофранк, и Фолькон, заблудившись в своих умозаключениях, принужден был замолчать.

Некоторое время после того, как отряд оставил городок, спутники ждали погони, но ее не случилось. Вероятно, обитатели Скаве-Снаа не слишком переживали по поводу безвременной кончины своего бургмайстера.

Снег, что начался еще ночью, продолжал идти покрывая все вокруг белым одеялом. Среди этой белизны Бофранк краем глаза подметил рыжие, черные и разноцветные пятна. Похоже, это были кошки, преданно сопровождавшие отряд от самой столицы; некстати мысли субкомиссара с кошек вообще переместились на вчерашнее происшествие в комнате Гаусберты, и он неожиданно для себя покраснел — к счастью, на морозе никто не обратил на это внимания.

Видно было, что юный Фолькон испытывает огромное желание испросить у Бофранка объяснений относительно волшебного превращения, но не решается этого сделать.

Кошачья фигурка по-прежнему хранилась в кошеле Бофранка, но теперь уже не как чудодейственный предмет, а просто как подарок дорогого и любимого — теперь уже Бофранк перестал страшиться этого слова — человека.

Странно, но он не испытывал никакой ревности к Росу Патсу. А казалось бы, должен был, ибо тот обладал прекрасной Гаусбертой каждый день и каждую ночь, вдыхал запах ее волос и ощущал прикосновение ее губ и рук, слышал ее чудный голос…