Чейзер (Chaser)
Шрифт:
— Уйду «налево»? — Темные брови нахмурились, губы поджались. — Ты полагаешь, я предлагаю тебе кольцо для того, чтобы через месяц уйти «налево»? Не оценивай меня так низко, Лайза.
Она уперлась взглядом в угол комнаты и задержала дыхание. Как объяснить? Как?
— Ты давишь, Мак.
— Чем?
— Тем, что не даешь мне прийти к решениям самостоятельно.
— Тебя иногда требуется подталкивать, Лайза. Иначе ты будешь сомневаться годами.
— Но ты пытаешься решать за меня.
— Не за тебя, а для нас. Чувствуешь разницу? — произнес он тихо. — Доверяться своему мужчине — это нормально.
— Я пока не могу.
Он вздохнул. Тяжело, протяжно. В глазах застыла тень разочарования; тускло поблескивало в коробочке никем не принятое кольцо.
Мак приподнял подбородок Лайзы, снова заставил посмотреть в глаза.
— Малыш, я не тиран и не ублюдок. И я умею ценить свою женщину. Если же ты вообще против каких-либо уз, тогда скажи мне об этом.
Тишину скрадывал колотящийся в окна дождь; ее все сильнее захлестывало чувство беспомощности.
— Я не против… просто всегда думала, что будет немного иначе.
— Как?
Жесткий вопрос. Она почувствовала, как Чейзер внутренне подобрался, приготовился слушать, спорить, защищать, убеждать, а она все больше ненавидела себя за нерешительность и скопившийся в душе страх.
— Я всегда представляла, что сойдусь с человеком, чей характер мягче… кем-то сговорчивым…
— Размазней.
Как едко сказано.
— …понимающим…
— Я понимающий.
— …с нормальной профессией…
— Не убийцей?
В комнате повисла тишина. Та самая — нездоровая, плохая, — когда вылетело слово-ошибка; в зеленовато-коричневых глазах появилась гладь, такая же ровная и холодная, как поверхность могильной плиты.
Лайза запаниковала.
— Нет-нет… слышишь? Я не это имела в виду! Не это!!!
Попыталась коснуться Чейзера и уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, объяснить, поправиться, но тот отнял руку. Сделал шаг назад, поджал губы, несколько секунд молча смотрел на коробочку с кольцом, затем захлопнул ее.
Поднял глаза, но взглянул не на Лайзу, а куда-то за окно, туда, где изливался на город ливень.
— Хорошо. Я понял. Ты считаешь меня кобелем, неспособным жить с одной женщиной…
— Мак!
— Не перебивай! — хлестнул словами жестко, сам заметил непреклонность тона и невесело усмехнулся. — Да, точно, доминантом, который задавит все живое в доме. И, конечно, убийцей. В чем ты права.
Тишина. Поганая давящая тишина. Холодная и сырая, как воздух камеры-одиночки в подземелье.
— Что ж. Я понял.
Ей казалось, что пол рушится и уходит куда-то вниз. Что она стоит на пятачке, а вокруг куски земли срываются в образовавшиеся
— Мак, пожалуйста! — Он отступил назад; она попыталась ухватиться за его куртку. — Пожалуйста, не уходи! Не вот так! Давай, я перееду!
Грустная разочарованная улыбка в ответ; его рука разжала ее пальцы — ткань выскользнула.
— Все хорошо. — Еще один шаг к двери. — Не нужно подачек, принцесса. Я не тот, кто их принимает.
Она почти задохнулась от боли. Уходит… он уходит… он уходит… Создатель, помоги, сделай что-нибудь… Позволь нам понять друг друга, верни все назад!
— Тебе нужно время. Пусть у тебя будет время.
То были последние сказанные слова перед тем, как дверь закрылась.
«Пусть у тебя будет столько времени, сколько ты хочешь. Все время мира. Но уже без меня», — витало в воздухе.
Лайза не выдержала, сделала глубокий вдох, от которого судорогой свело грудь, а затем опустилась на пол, невидящими глазами посмотрела на дверь и разрыдалась так горько, как рыдают только когда умирает кто-то очень близкий.
Он мог бы попытаться согнуть себя и стать мягче. Хотя, был ли он жестким? Мог бы клятвенно заверять, что будет верен только ей, но грош цена словам, когда отсутствует доверие. А оно рождается и взращивается взаимно.
По крыше и окнам колотил ливень.
Мак неподвижно сидел в незаведенной машине и смотрел, как по ветровому стеклу стекают дождевые капли.
Пришел. С кольцом. Впервые в жизни.
И с ним же ушел.
Смешно, если бы не было так грустно.
Может, надо было иначе: более романтично и через месяц? Или через год?
Нет, он поверил, что она — пусть еще незрелая и зеленая внутри — переступит через внутренние страхи и доверится. Вложит свои ладошки в его, и он бы держал их крепко, не выпуская. Холил бы и лелеял, прощал бы ошибки и промахи — со всеми случается. Но нет.
Не вышло.
Кольцо осталось в коробке, а в ушах разодравший сердце на части плач, несущийся вслед по коридору.
Он не произнес «люблю» вслух, попытался сохранить хотя бы часть сердца нетронутой, но оно все равно треснуло. В таких вещах, когда подкашивается фундамент, рушится все без исключения.
Мак опустил голову и прижал ее к лежащим на руле ладоням.
В вышине горело, но уже не грело, знакомое окно.
Он поднял голову, посмотрел на него, затем на автомате вставил ключ в замок и завел машину. Уже выехал со двора, потом очнулся, стряхнул оцепенение, включил дворники и пристегнулся.