Чейзер (Chaser)
Шрифт:
— А где взяли первый оригинал?
В памяти тут же всплыли заученные ответы, что ее просили повторить несколько раз. Оступишься — заподозрят, а там церемониться не будут. Лайза скрестила пальцы в кармане куртки, прикинулась, что разглядывает ближайший сарай, наткнулась взглядом на перевернутое ведро и зевнула.
— Первую печать я скопировала прямо с бумаги. У друга была повестка явится в суд. Я ее рассматривала и воссоздавала мелочь за мелочью. Модели у меня не было.
— Зачем вам это было надо?
Напускная сонливость тут же соскользнула прочь — Лайза ответила
— Деньги. Я знала, что однажды найду тех, кто будет готов за это платить.
— Мы первые, с кем вы связались?
— Нет. До этого я работала с Малышом Барнсом.
Проводник восхищенно присвистнул и незаметно убрал руку с кобуры.
— Так вот что за спеца он так тщательно прикрывал! А я еще тогда подумал, наверное, баба…
Создатель, как хорошо, что ее научили нужным ответам! Не разговор, а минное поле — поставишь ногу не туда и пиши пропало.
Ну, где же Мак? Где все? Почему их нет до сих пор? А то она тут договорится до чего-нибудь нехорошего.
— …вот ведь пройдоха! Я даже просил его нам тебя продать. Ничего, что на «ты»? — Неряшливый мужик повеселел. — А он все: «Да нет у тебя таких денег!». Теперь точно вижу, что нет — такие женщины бесценны!
Лайзе все меньше нравились обильно потекшие в ее сторону комплименты. Слишком хрупкий под ногами лед — сойти бы.
Мак, ну где же ты?
Его взгляд она чувствовала без перерыва — настойчивый, свербящий. На лице застыла фальшивая улыбка, вторившая неприятным смешкам проводника, чьего имени она до сих пор не знала.
— А вас как зовут?
— А Малыш никогда не говорил обо мне?
Лайза осеклась, ответила осторожно.
— Я просто… чтобы убедиться.
— Да Кей Ларвин я, милочка. Твой новый босс.
Она хотела ответить что-то льстиво-приятное, мол, приятно познакомиться, конечно же, много о вас слышала, но не успела — звуки выстрелов они услышали одновременно.
И тут же закрутилось.
Если раньше казалось, что время задремало, слиплось в единый комок и прекратило ход, то теперь оно понеслось со скоростью наступившего на осиное гнездо жеребца. Крики, стрельба, гомон… Лицо стоящего напротив Кея моментально превратилось в гримасу ненависти, рука потянулась к пистолету.
— Ты привела?! Ты?! — хрипел он, брызгая слюной. — Я знал!!! Сучка! Чувствовал…
Она метнулась в сторону, но куртку и лицо все равно забрызгало его кровью; куда попали, не смотрела — боялась, что зрелище въестся на всю оставшуюся жизнь. Только услышала, как упало за спиной тело, и бросилась к кустам, к ближайшей чаще.
Все смешалось воедино: громкие выкрики, написанная на сонных лицах паника — из домов повыскакивали прямо в трусах, — выпученные в безумии глаза…
Лайза нырнула в густые заросли, оцарапала веткой щеку, подвернула лодыжку. Ойкнула, поскользнулась на сыром мхе, с размаху уселась на пятую точку и поехала на ней, собирая хвою и шишки, вниз, к берегу небольшой речушки. Остановилась, набрав полные ботинки воды и грязи, спешно отползла под навес из корней, свернулась там в комок и накрыла голову руками.
— В
— Не в тебя — в главаря.
— Я попу отбила! Свалилась прямо на нее!
— Залечим.
— И щеку расцарапала!
— Тоже исправим.
— И напугалась!
— Ну, я же пришел?
Да, он действительно пришел. Нашел ее под корнями — грязную, напуганную, дрожащую, — вытащил, как трясущегося в панике щенка, на руках донес до машины. А там не удержался, прижал так крепко, что едва не задушил. Поцеловал уже позже, когда «надержался», долго гладил по волосам, сжимал затылок и все не верил, что «вот оно»…
А теперь вез домой. Домой.
Потому что все закончилось.
Лайза дрожала и канючила без перерыва, но Мак понимал — это стресс. Так иногда реагируют.
— У меня в ботинках столько грязи… видишь? Как теперь отмыть? По колено, видишь?
Голос тоненький, расстроенный, глаза большие.
— Вижу.
— А еще я лодыжку подвернула.
— Сильно?
Пауза.
— Не знаю… И ладошки расцарапала.
— Лично зацелую.
Она на минуту притихла, немного успокоилась. Затем взглянула на него ясными наивными глазами и спросила:
— А ты кольцо не привез?
Вот дьяволенок! Мак взревел:
— Прямо сюда?!
— А чего такого…
Надутые губки и выражение, мол, действительно, а чего такого?
— Женщина… — прорычал он, глядя на дорогу, услышал в ответ: «Знаю-знаю! Ты вынесла мне мозг»!» — и, глядя в хитрющие глаза, расхохотался.
Глава 12
(Robin Spielberg — Flower In The Rain)
Лайза забыла, что можно быть такой счастливой. А может быть, никогда об этом не знала. Она лежала, чувствуя обнимающую ее руку, и млела. Тепло постели, ласковый утренний свет, спокойное дыхание.
Он не коснулся ее этой ночью… Нет, коснулся, но не так: всю ночь прижимал к себе, нежно гладил по волосам, целовал. Просыпался, даже если она чуть откатывалась во сне, снова придвигал к себе, окутывал теплом и лаской, усыплял.
А вчера мыл ее в ванной. Мыл так осторожно, будто она была хрупкой фарфоровой статуэткой: аккуратно тер шею, спину, пальчики на ногах, а после укутал в огромное пушистое полотенце и унес спать.
Как хорошо… Как чудесно снова быть здесь. Дома.
Не сидеть, припарковавшись на пустой дороге в Мираже, глядя на темные окна; не думать, узнает ли тебя сканер, если войти в ворота; не пытаться уснуть в душной от тишины квартире, поддерживая слабый огонек надежды, что завтра будет лучше….
Все, она здесь. Дома.
Может подняться в ту спальню, где висит знакомая картина; может развалиться на диване в гостиной; может прыгать с попкорном вокруг огромного экрана в кинозале.
Дома.
Мак не выспался, устал, она знала это. Но все же не удержалась, повернулась к нему лицом, дождалась, пока откроются сонные глаза, и улыбнулась.
— Привет, чудо! А давай во всех комнатах дизайн переделаем?
Раздался стон; из-под натянутой на голову подушки донеслось:
— Создатель, выключи ей мотор в попе…