Чейзер (Chaser)
Шрифт:
— Эй! — Лайза оторвала от лица прижатую подушку, откинула ее в сторону и со смехом навалилась сверху. — Доброе утро! А как насчет поцелуя?
На небритом лице растеклась добродушная улыбка.
— Вот с этого и надо было начинать… Если поцелуй будет хорошим, тогда делай, что угодно.
— Ура-а-а-а!
— Вот же какая…
Мак комично зарычал, перевернул Лайзу на спину и принялся щекотать; комната наполнилась счастливым заливистым смехом.
— Яичницу будешь?
— Буду!
— И бекон?
— Да!
— Тосты?
— Два!
Со
— Вкуснота какая! — В ожидании завтрака Лайза крутила в руках пустое блюдце, разрисованное яркими пестрыми цветочками; неизвестный художник с душой прорисовал каждый листочек, усик и нераскрывшийся бутон. К блюдцу прилагались шесть тарелок и стаканов со схожим дизайном. — Ты правда сам это купил? Ходил между рядами, разглядывал, выбирал?
Мак почему-то смутился.
— Да. Подумал, что тебе понравится.
И быстро перевел тему:
— Кофе, сок?
— Конечно, кофе! Он у тебя замечательный.
Когда на столе появились две исходящие кофейным паром кружки, повар отложил полотенце, сел напротив, отодвинул в сторону яичницу и достал из кармана знакомую бархатную коробочку. Открыл, поставил на стол; зеленовато-коричневые глаза хитро блеснули.
— Ну что, попытка номер два?
Лайза тут же прытко приподнялась, будто только и ждала этого момента; упершись носочками в нижнюю перекладину стула, дотянулась до коробочки, извлекла кольцо и натянула себе на палец. С широкой улыбкой три раза кивнула.
— Да! Да! И да!
Аллертон завис с отвисшей челюстью, затем шлепнул себя ладонью по лбу, притворно застонал и достал второе кольцо — мужское.
— Ну, хоть с эти ты мне поможешь? Или я, как ты, должен сам?
Она надела ему кольцо со всей нежностью, на которую была способна, погладила по ладони и заглянула в глаза.
— Люблю тебя, Мак. Очень-очень!
Он прижался к ней лбом, переплел их пальцы и прошептал:
— А я-то тебя как.
В прихожей, как упаковки из-под гигантских подарков, стояли две пустые картонные коробки. В них отправлялась свернутая одежда, обувь, книги, нужная, полезная и просто привычная мелочь. Карандаши, бумага, любимая кухонная посуда.
— Гречка?
— Угу.
— Овсянка?
— На завтрак.
— А заливать ее чем? Йогуртом?
— Варить на воде.
Мак, помогая собирать вещи, прохаживался по гостиной, переступая через многочисленные пакеты и свертки.
— А газовую горелку ты тоже уже купила?
Лайза вытащила из шкафа розовую блузку, придирчиво осмотрела и бросила на стопку вещей с мысленной пометкой «с собой».
— Не успела.
В соседней комнате зашуршал полиэтилен.
— Хлеб?
Она не ответила, лишь улыбнулась, время от времени любуясь переливающимся в кольце камнем.
— Слушай, принцесса, наличие некоторых круп
— А что горох? Его можно грызть и сухим.
— А потом пукать?
Из спальни послышался смех.
— Меня бы все равно никто не услышал. Там я могла бы устроить «узорную мазаницу», и никто бы мне слова не сказал.
— Ну да. С таким-то количеством консервов. Печеночный паштет, рыба, рыба, еще рыба… крабовое мясо. Королевский выбор!
— Отвезем Хвостику. Сами все равно не съедим.
Мак вошел в комнату и нежно обнял несостоявшегося матроса сзади; Лайза отложила штаны, которые держала в руках и замерла — пропиталась нежностью момента. Его щека, прижатая к ее голове, теплые пальцы, поглаживающие запястье.
— Неужели ты правда собиралась выйти в море?
Она кивнула; перед глазами встал тот вечер, когда она составляла список. Собрала всю волю в кулак, наплевала на отсутствие знаний и атакующие, как стая коршунов, страхи.
— Собиралась.
— Даже катер купила. — Он хмыкнул, но не весело — грустно, с оттенком боли из прошлого. — Поверить не могу. Чудище… Ты ведь могла утонуть. Первый шторм, и что тогда?
— Знаешь, мне было проще утонуть, чем жить без тебя.
Это была правда без излишней сентиментальности или жалости к себе, а от того и высказалась легко.
Мак развернул Лайзу лицом, долго и тяжело, поджав губы, смотрел в глаза.
— Никогда не рискуй собой, слышишь? Нас двое. Ты не одна. Никогда больше так не делай.
— Тогда я была одна. А теперь так делать не буду.
Прижатая к широкой груди щека, закрытые глаза и один на двоих пульс.
О том, как жила в одиночестве, о серых буднях, трудностях с вдохновением и деталях несостоявшегося морского плана она рассказала тем же вечером, когда они, закончив с переездом, сидели в машине, если жареную картошку из картонной упаковки и смотрели на тонущий в прохладном розоватом закате город.
— Я чуть деру не дала из того магазина, когда продавец спросил меня про водоизмещение!
Мак делал вид, что трет глаза — деликатно пытался не хрюкнуть.
— Смешно тебе! А я вообще ни в зуб ногой о том, какие бывают двигатели. Он на меня смотрел, как на дуру! Ну, собственно, не так уж он был и не прав…
— Не дура. Просто редкая девушка, которая идет вперед несмотря ни на что.
— Да уж… А я и не знала все это время, что ты жил на яхте, голову сломала, почему дом пустой, пока доктор мне не сказал, где ты…
— Так вот кто ответственен за покупку катера!
— Мы ему его и подарим.
Лайза мягко улыбнулась.
Осень, теплый вечер, хорошо на душе. Внутри наконец появилось ощущение, что горбатое полотно жизни расправилось, разровняло складки, и впереди расстелилась долгая гладкая и счастливая дорога. Пусть иногда в дождь, а иногда в солнце, лишь бы вместе.
Отражали лучи уходящего солнца высокие небоскребы, висели вдали дымчатые, как вуаль, облака, теребил высыхающие листья ветер.