Чикаго
Шрифт:
Их совместная жизнь вернулась в прежнее русло и стала даже лучше. Марва снова проявляла к мужу нежность и заботу, готовила его любимые блюда и ждала, пока он придет, чтобы вместе сесть ужинать и долго его расспрашивать о том, как прошел день. Перемены в ней удивили Данану, и он еще раз убедился, что женщина — существо непонятное, полное противоречий, и невозможно предсказать ее реакции или скрытые желания.
Марва делала все, чтобы найти с мужем общий язык. Казалось, она с блеском играет роль довольной жены. Даже в их интимной жизни, от которой она так страдала, наметился выход. Как только возбужденный Данана набрасывался на нее и она чувствовала его горячее дыхание, как только он пытался поцеловать ее
29
Махмуд Абдель Азиз (род. 1946) — популярный египетский актер, известный своей красивой внешностью.
Так повторялось много раз. В конце концов Марва даже стала бояться, что увлечется и с языка сорвется имя воображаемого любовника, и случится непоправимое. Как только она понимала, что Данана удовлетворил свою мерзкую похоть, тут же с закрытыми глазами бежала в ванную, пока образ не исчез, и затем сама возбуждала себя, чтобы получить наслаждение. Так Марве приходилось изворачиваться и приспосабливаться, терпеть и выживать, и она стала принимать жизнь с Дананой такой, какой она была, а не такой, о которой Марва мечтала.
Вы спросите: не странно ли то, что Марва так скоро стала своей противоположностью?! Разве достаточно было родительского совета, чтобы она упала в объятья Дананы, на которого всего несколько дней назад и смотреть не могла? Ответ «да» ничего не объяснит. Что-то глубоко внутри толкало ее угождать Данане изо всех сил. Не из любви, конечно, и не из страха остаться одной, а потому что предупреждение родителей потрясло ее, и она решила использовать все шансы, чтобы брак ее оказался счастливым. В этом случае и она будет счастлива, а если нет, ей не в чем будет себя упрекнуть, и родители тогда тоже ничего сказать не смогут. Поэтому во всех ее попытках ублажить мужа, несмотря на то, что они были достаточно настойчивы, чувствовалась фальшь, как в рукопожатии прокурора и адвоката или теннисистов после жаркой схватки. Она относилась к мужу преувеличенно нежно, чтобы родители не могли впоследствии обвинить ее в том, что она поспешно бросила семью. Ее новое поведение, заботливое и любезное, вместе с тем было медленно захлопывающимся капканом. Данана инстинктивно понимал, что схватка еще в самом разгаре, только приняла другую форму, и контролировал все свои слова и поступки.
Однако на борьбу у него оставалось не так уж много сил. Последнее предупреждение доктора Дениса Бейкера изменило его жизнь. У него не было выбора — либо представить результаты исследования в ближайшие дни, либо Бейкер откажется работать с ним, и тогда и с научным, и с политическим будущим Дананы будет покончено. Он должен был немедленно что-то предпринять, или все пропадет. А как многие
«Вы слышали? Ахмеда Данану выгнали из аспирантуры, потому что он не смог вовремя сдать работу. Я же вам говорил! Он всегда был неудачником».
Несколько дней Данана провел на факультете. Заперев дверь своего кабинета, он сидел там с утра до вечера, никому не открывал и не ходил на лекции.
Через три дня в среду на кафедре гистологии произошло невероятное событие, которое впоследствии пересказывали в различных версиях, зачастую с преувеличениями. Однако достоверно то, что после большой перемены приблизительно в час дня доктор Бейкер ставил опыты и, выпив за обедом бутылочку белого вина, напевал тихим голосом песенку. Он был очень занят одним снимком клеток, который недавно сделал с помощью электронного микроскопа. Как только в дверь постучали, он, не поднимая головы, ответил сиплым голосом:
— Войдите!
Дверь открылась. Бережно неся в руках стопку бумаг, вошел Данана.
Бейкер посмотрел на него и, вспомнив, в чем дело, помрачнел. Не пытаясь казаться вежливым, он спросил:
— Чем могу быть полезен?
Данана рассмеялся, как будто услышал от друга шутку:
— Доктор Бейкер, за что вы так жестоки со мной?
— Что вы хотите? У меня нет времени.
Данана вздохнул, сделал еще пару шагов вперед и с видом человека, приготовившего сюрприз, протянул Бейкеру кипу бумаг.
— Прошу Вас.
— Что это?
— Исследование, которое вы требовали.
— Невероятно! Вы что, его закончили? — вскрикнул Бейкер, не веря своим глазам.
Он с любопытством пролистал работу. Лицо его тут же обрело довольное выражение, и он сказал Данане, присаживающимся перед ним:
— Отлично! Вот вы и начали серьезно работать.
— Я вынужден был это сделать после того, как вы выгнали меня на прошлой неделе, — с кокетливым упреком ответил Данана.
На Бейкера, похоже, это подействовало, и он сказал виновато:
— Вы должны понимать, что за исследования, которыми я руковожу, я несу ответственность. Любая неточность в них затрагивает меня лично.
— Доктор Бейкер, неужели меня бы отчислили? Это оскорбило бы мою честь!
— Извините, если произошедшее задело ваши чувства.
Данану это извинение мало устроило. Он махнул рукой, показывая, что со временем забудет обиду, и снова принял солидный вид.
— Давайте вернемся к работе. Сейчас это волнует меня больше всего, — сказал он.
Бейкер взял бумагу, ручку и с энтузиазмом начал:
— Когда результаты получены, мы должны обработать их статистически. Все данные необходимо внести в компьютер, чтобы узнать, имеют ли они статистический индекс.
Данана выразил недовольство:
— Возможно ли, чтобы после всей проделанной работы, на которую ушло столько времени, у полученных мною результатов не было статистического значения?
— Думаю, это маловероятно.
— Но все-таки существует вероятность, что весь мой труд пропадет, если результат невозможно будет подвергнуть статистической обработке?
— Но в этом случае нести ответственность буду я, потому что именно я предложил план проекта. Давайте не будем сразу настраиваться на плохой результат. Я уверен, мы найдем статистическое значение.
Прежде чем уйти Данана решил сказать нечто эмоциональное:
— Профессор Бейкер! Несмотря ни на что, я горд и счастлив работать с Вами.
— Я тоже, мистер Данана. Еще раз прошу меня извинить, — ответил Бейкер и крепко пожал Данане руку. Затем он сел, разложил перед собой бумаги и начал их изучать. Через полчаса Бейкер, почесывая лысину левой рукой, как он делал всегда только в глубокой задумчивости, вошел в кабинет к Данане и с блеском в глазах медленно произнес: