Чикаго
Шрифт:
— Во имя Аллаха Всемилостивейшего и Милосердного, к которому мы прибегаем, да ниспошлет Он мир на Пророка — самого достойнейшего из рабов своих (да благословит его Аллах и приветствует)… Приветствую вас в чикагском отделении Союза египетских учащихся Америки. Сегодня присутствуют все, кроме Шаймы Мухаммади и Тарика Хасиба. У них уважительная причина. Сегодня утром с Шаймой произошел инцидент…
На Данану устремились любопытные взгляды. Он затянулся сигаретой и сказал с нескрываемым удовольствием:
— Сестра Шайма готовила на кухне и чуть не устроила пожар, но Бог уберег. Брат Тарик, да воздастся ему, остался с ней, чтобы ее утешить.
Последние слова он произнес с намеком и громко рассмеялся. Присутствующие не знали, как себя вести, и промолчали. Это был один из его многочисленных
— Братья! Хочу обрадовать вас, если Всевышнему будет угодно. Вчера муниципалитет Чикаго дал согласие выделить большое четырехэтажное здание в одном из престижных районов города — Мичиган авеню — под мечеть и исламский центр. Его превосходительство посол отправил в Египет письмо с просьбой назначить нам имама из аль-Азхара [11] . Не позже чем через два месяца, с соизволения Аллаха, мы будем молиться в новой мечети.
Собрание радостно зашепталось. Один из студентов восторженно закричал:
11
Аль-Азхар — крупнейший в мире научно-исследовательский и учебный исламский центр, построенный одновременно с Каиром в 970–972 гг… Сегодня в Аль-Азхаре обучаются мусульмане со всего мира, в том числе из России.
— Да воздастся Вам, доктор!
Не обратив на это внимания, Данана продолжал:
— Получить разрешение на мечеть в этом месте было практически невозможно, но такова воля Всевышнего.
Этот же студент прокричал заискивающе:
— Благодарим Вас, доктор Данана, за все Ваши неимоверные старания ради нас.
Данана бросил на него осуждающий взгляд и, сдерживая гнев, произнес:
— Кто сказал, что я делаю это ради вас? Только от Всевышнего я жду награды.
— Аллах велик!
Остальные почувствовали, что здесь необходимо и им принять участие в похвале, и комната наполнилась благодарственным бормотанием, которое Данана игнорировал. Он молча опустил голову, как актер, склоняющийся перед публикой в надежде, что аплодисменты не стихнут, затем сказал:
— И другой важный вопрос. Некоторые студенты нерегулярно посещают занятия. Вчера я проверил количество пропусков, и их оказалось очень много. Я не буду поименно называть прогульщиков, чтобы не позорить. Они сами знают, о ком идет речь.
Данана сделал затяжку и, резко выдохнув дым, сказал:
— Прошу прощения, друзья, но с сегодняшнего дня я никого не буду покрывать и ни за кого не буду просить. Я слишком часто переступал через себя ради вас. Если вы сами себе не поможете, то и я вам помогать не стану. О тех, кто прогуливает учебные часы больше дозволенного, я буду докладывать в отдел стажировок, и там они разберутся с вами согласно уставу.
Зависла напряженная тишина. Данана обвел собрание пристальным взглядом и объявил, что переходит к повестке дня, в которой, как всегда, было много различных прошений от студентов: облегчить процедуру выезда в Египет, помочь достать авиабилеты со скидкой или бесплатный проездной и прочее. Один жаловался на несправедливое к нему отношение куратора, у другого истек срок обучения в аспирантуре. Нашлась аспирантка, которая хотела переехать в другую комнату, так как ее соседка-американка приглашала в гости любовника. Данана внимательно выслушивает все жалобы, уточняет некоторые подробности, смотрит в потолок, глубоко затягивается сигаретой, и его лицо принимает задумчивое выражение. Затем уверенно и прямо объявляет свое решение. Когда же аспирант собирается сказать слова благодарности, Данана как будто этого не замечает, и больше всего в этот момент ему хочется поддеть аспиранта или бросить в его адрес грубую шутку, таким образом психологически подавив его. Он может сказать, к примеру:
— Учись, и тогда все будет нормально, балбес.
Или цинично спросить:
— А что мне делать с твоим спасибо? В каком банке его можно обналичить? Не
Незаслуженно обиженному аспиранту, чтобы скрыть свою обиду, оставалось либо нервно засмеяться, либо сделать каменное лицо, как будто он ничего не слышал, с одной стороны, из-за неловкости, а с другой стороны, из чувства благодарности.
— На сегодня это вся повестка дня. Еще вопросы есть?
— Доктор Данана, — отозвался один бородатый студент, — мясник-палестинец, у которого мы покупали халяльное мясо, к сожалению, закрыл свой магазин и уехал из Чикаго. Вы же знаете, в обычных магазинах продают мясо животных, забитых не по шариату.
Данана прервал его, показав жестом, что проблема решена. Он повернулся, нашел на полке книжного шкафа, стоящего у него за спиной, лист и протянул студенту:
— Возьми, Маамун. Это адреса всех мясников Чикаго, у которых есть халяльное мясо.
Лицо Маамуна просияло, он взял список и пробормотал:
— Да воздаст Вам Аллах за ваше добро, уважаемый.
Как обычно Данана не обратил на благодарность внимания:
— Что-нибудь еще?
Все молчали. Данана потянулся к диктофону, чтобы выключить его. На этом собрание закончилось. Осталось только по традиции раздать студентам газеты. Вдруг неожиданно у Дананы зазвонил мобильный. И как только он ответил, его обычно доброжелательное выражение лица сменилось крайне озабоченным. Закончив разговор, он тут же вскочил и начал спешно собирать вещи.
— Я должен идти. В Чикаго прибыл очень важный человек, и мне необходимо с ним встретиться. Берите газеты и не забудьте захлопнуть дверь и выключить свет.
6
Доктор Мухаммед Салах не ожидал, что в такой час к нему кто-то может зайти.
Они с женой закончили ужинать и открыли бутылку розового вина. Крис присела рядом на диване, прижалась и положила ему голову на грудь. Он с нежностью погладил ее по голове, проведя пальцами по мягким светлым волосам. Она еле слышно издала «ах», значение которого было ему известно. Салах отодвинулся от жены и уткнулся в принесенные с работы бумаги.
— Ты взял работу на дом? — прошептала она с мольбой в голосе.
— Мне нужно просмотреть материал, чтобы завтра объяснить его аспирантам.
Она немного помолчала, со вздохом встала, поцеловала его в щеку и прошептала с любовью:
— Спокойной ночи.
Он прислушивался к шуму шагов по деревянной лестнице, пока они не стихли вдалеке, а когда удостоверился, что дверь спальни захлопнулась, положил бумаги обратно в портфель и налил себе стаканчик. Выпивать ему не хотелось, но и торопиться он не собирался, ждал, пока жена крепко уснет. Вдруг раздался звонок в дверь. Салах удивился и не верил своим ушам, пока не услышал звонок еще раз, более отчетливый и уверенный. Помедлив, он встал и посмотрел на настенные часы — около двенадцати. Он вспомнил, что домофон не работал уже неделю и что он не раз просил Крис вызвать кого-то его починить, но она всегда забывала. В нескольких шагах от двери к нему пришла неприятная мысль: а что если домофон сломали умышленно? В голове начали прокручиваться похожие сюжеты, о которых можно прочитать в колонке происшествий. Грабители вели наблюдение за домом, а перед самым нападением отключали сигнализацию. Обычно дело происходило так: поздно вечером девица самого безобидного вида стучала в дверь с просьбой о помощи, и как только хозяин открывал ей, на него нападали вооруженные люди. Салах тщетно пытался отогнать от себя эту тревожную мысль. Он замедлил шаг, остановился перед шкафчиком, встроенным в стену у двери, и нажал на секретную кнопку. Открылся ящик, из которого он извлек старую «Беретту», купленную в первые дни пребывания в Чикаго. Ему никогда не приходилось пользоваться оружием, но он регулярно проверял его и держал в рабочем состоянии. Когда затрещал барабан, Салах пришел в ужас. Он неслышно подошел к двери. Левой рукой он чувствовал холод металла, палец нащупывал курок. Сейчас. Достаточно один раз нажать, чтобы разнести голову стоящему по ту сторону двери, если тот пришел со злыми намерениями. Салах осторожно приблизился и посмотрел в дверной глазок. Рука с пистолетом тут же обмякла, он открыл дверь и радостно, широко улыбаясь, закричал: