Чилима
Шрифт:
– Марк, я понимаю, что в тебе сейчас зов предков к наживе любой ценой перебивает все доводы разума. Поэтому просто послушай меня! Я туда тебя не повезу, и пацаны не повезут,- Очкарик кивнул на нас с Яцеком.
– Скажу больше: если мне не удастся тебя убедить оставить эту тупую затею, я сам тебе сломаю ногу и сразу отвезу в травмпункт. Только так я смогу спасти тебе твою маленькую еврейскую жизнь. Тот красавчик с рассеченной губой - очень злобный и очень умный! Он уже давно понял, что пронес лоха с твоим грузовиком, и по их законам должен будет вдвойне возместить ущерб, который нанес своей фирме! А знаешь, как она называется?.. "Октопус"!
Марк
– "Октопус" - это спрут, дебилы!
– Макса наша тупость обычно радовала, подчеркивая его превосходство над нами. Но у медали всегда есть две стороны, и сегодня был тот случай.
– Они позиционируют себя мафией, причем почти официально, а ты, баран, к ним сам ехать собрался! Да вам сейчас надо заховаться на неделю, пока все не утихнет!
Очкарик любил обобщать, параллелить и усугублять. Мы к этому привыкли и особо не огорчились, когда он нас с Владом приклеил к Марку - мы понимали, что он за него переживает. Поэтому я полностью поддержал Макса в этом вопросе:
– Марк, я сломаю тебе вторую ногу. Мне кажется, что ты все равно на одной туда потащишься!
– Хорошо,- сказал Марк.
– Но тогда ты мне скостишь мой долг до двухсот долларов?
– Это типа упущенная коммерческая выгода?
– уточнил Макс.
Марк утвердительно кивнул головой.
Очкарик скрутил кукиш из своих коротких, толстых и волосатых пальцев. Такой убедительный кукиш! Молча сунул его Марку в нос и, обращаясь к нам, со злостью в голосе сказал:
– Пусть едет! Гоша, отгони его грузовик за ворота и брось где-нибудь в ближайшем дворе - на нем сейчас ездить опасно!
– он повернулся и пошел в будку к охранникам: они все это время наблюдали за нами через окно.
Я догнал его через пару шагов:
– Макс, не горячись! Ты же с детства знаешь Марка! Ему тяжело сейчас, в силу своей национальной особенности, сделать правильный поступок, и мы должны ему в этом помочь! Ты сам всегда говоришь, что друзья должны друг друга спасать! Давай я поставлю здесь его грузовик, а если он до сих пор не отказался от своей безумной идеи, мы заведем его в будку к сторожам и немного побьем! Просто покажем, что у петраковских будет то же самое, только гораздо больнее. Марк поймет, он же не глупый!
Моя идея - особенно ее последняя часть - встретила у него горячую поддержку. Он еще раз показал, куда поставить грузовик, а сам отправился к сторожам:
– Пойду этих уродов дрючить. Такая козлиная смена! Надо найти повод, чтобы их оштрафовать!
Я снова сел за руль и поехал в дальний угол, куда показал наш друг. Марка и Яцека взял с собой. С грузовичка при перевозке на пароходе скрутили зеркала заднего вида, и для того, чтобы я смог заехать задом в довольно узкое место между машинами, мне нужна была помощь. Яцек встал слева, а Марк рядом со мной, справа. Я открыл оба окна и стал потихоньку сдавать назад. Из-за дефицита пространства заезжать приходилось, поворачивая слева направо. Когда грузовик, медленно пятясь задом, начал заезжать на место, Марк, молча стоявший на расстоянии вытянутой руки от меня, вдруг негромко произнес:
– Игорь, ты сейчас можешь наехать на чужую машину!
В ту же секунду я почувствовал, как во что-то уперся, и услышал характерный звук разбитой фары. Матерясь и проклиная все на свете, я вылез из кабины и посмотрел назад. "Дюна" нижним углом
– Марк, ты для чего здесь стоишь? Для мебели? Ты что, ждал, пока я наеду на этот сраный "мираж"?
– я орал, как потерпевший.
– Игорь, я тебя предупреждал! Влад может подтвердить!
– оправдывался Марк.
И хотя я не бил его уже лет пятнадцать, он всегда считал, что основная угроза его здоровью исходит от меня, и потому отошел на пару шагов назад на всякий случай. Яцек сделал жест рукой, который означал: "Меня не впутывать".
– За эту фару ты будешь платить! Ты проебал!
– я был убедителен, но понимал, что в лучшем случае нам с Марком придется платить пополам.
– Игорь, ты же сидел за рулем! Я здесь совершенно ни при чем!
– возразил Марк, сделав еще два шага назад.
Блин, мечта всей моей тридцатилетней жизни, мой черностоечный "марк два" цвета "белая ночь" снова отдалялся от меня на неопределенное время и расстояние! Я, конечно, понимал: Влад не даст мне применить к Марку пару болевых приемов, чтобы убедить его взять всю вину за разбитую фару на себя, и уже мысленно считал, во что мне выльется участие в покупке новой. Вдруг мы увидели приближающегося к нам быстрым шагом Очкарика. Он шел и махал рукой сверху вниз, пытаясь нас остановить. Мы прекратили спорить и стали дожидаться нашего друга. Мои глаза налились злобой, кулаки чесались, а матерные слова рвались наружу из-за крепко сжатых зубов.
– Погодите, не орите!
– подошел запыхавшийся Очкарик.
– Помяли кого-нибудь?
– Нет, только фару на "мираже" разбили. Марк проебал, я его поставил справа...
– я начал рассказывать свою совершенно справедливую версию этого события, но Макс меня остановил:
– Да хер с ним, мне не интересно. Марк так Марк...
Но Марк не дал ему продолжить:
– Макс, почему ты всегда на его сторону встаешь? Что за антисемитизм, в конце концов? Чуть что случилось, сразу Марк виноват - без вариантов!
– Марк, заткнись! Мне по херу, кто из вас это сделал, только не орите! Я сам переставлю грузовик в другое место! Вы пока стойте здесь, только не голосите, потом объясню!
Он залез в кабину, плавно тронулся и переехал на свободное место в метрах тридцати. Заглушив мотор, Очкарик подозвал нас к себе. Когда мы подошли, у него в руках был непонятно откуда взявшийся кусок брезента.
– Накрой свои стиральные машины, чтобы не вводить в людей искус! И догоняй нас - будем ждать тебя в "крауне",- он протянул брезент Марку, а нам махнул рукой.
Мы с Владом неторопливо двинулись следом за ним. Мое настроение улучшалось. Я знал: если Макс сразу не применил штрафных санкций - значит, у него есть план. Только сели в его автомобиль, Влад сразу вспомнил про телку на набережной и начал торопить Очкарика:
– Максик, поехали! Я уже не говорю про тех девок - они пропали, это ежу понятно! Но и другие разбегутся, которых еще не успели размести!
– Сейчас дождемся Марка и поедем. Пара минут уже ничего не решит,- отозвался Макс.
Через свои очки, больше похожие на бинокли, он пристально наблюдал за сторожами, которые убирали территорию около будки. Пришел Марк. Макс посигналил сторожам; те открыли ворота, и мы уехали со стоянки. Первые минуты ехали, не проронив ни слова - ждали объяснений, а наш товарищ с ними не торопился. Он заговорил, только когда свернул на Океанский: