Чилима
Шрифт:
– Потому что я реалист. Черняк теперь авторитетный пацан, а ты с ним в терминах разговариваешь!
– мы реанимировали наш спор, который длился третий день.
Максу не понравилось то, каким тоном я потребовал долг с Черняка, с которым мы с десяти лет ходили в секцию борьбы в "Динамо". Потом, лет через пять, он ушел, стал заниматься каратэ у одного известного сэнсея и достиг неплохих результатов. В начале девяностых, когда каратэ вышло из подполья, каратисты стали "спортсменами" - бандой без жесткой структуры. Черняк состоял у них в руководстве, и Макс утверждал, что он постоянно носит с собой пистолет. Я слабо верил своему другу, т. к. знал - сегодня он убежден в одном, а завтра - в совершенно противоположном, причем с той же
Когда недалеко от дома физкультуры на Партизанском, мы случайно встретились с Черняком, он шел с двумя своими товарищами, а я - с Максом и Яцеком. На мой конкретный вопрос, где деньги, Черняк, в таком же повышенном тоне, отвечал мне, что отдаст, когда будут. Тогда я предложил начать фиксировать процент в день. Он не согласился, и наш с ним разговор чуть было не перерос в жесткое противостояние, но наши товарищи, и, прежде всего, Очкарик, смогли погасить конфликт. Мы с моим должником договорились, что недели за две он вернет долг, и на том расстались. И если на меня эта история не произвела особого впечатления (ну, мы с Черняком примерно на равных когда-то боролись), то Макс, видимо, пережил несколько неприятных минут, хотя и виду не подал. Что-то уж слишком часто в последнее время мой друг прокладывал, что к авторитетам надо относиться с пиететом. Тоже - нашел себе героев! Я теперь уверен, что Черняк мне сотку отдаст; а если бы я тогда ему сурово не напомнил, больше никогда бы ее не увидел. А то, что у него пистолет за пазухой,- не страшно. Из-за сотки он вряд ли стал в меня палить. Уроды они, эти крутые, забирают у людей кровное. Я всегда радуюсь, когда на "ВиБиСи" начинает тема из "Профессионала" звучать. Значит, еще одного хлопнули. Хотя меня иногда посещает мысль - а вдруг невиновного убили? Но я ее всегда отметаю: если убили блябудового, значит, за дело.
– На "Кигиляхе" боцман ГигиНеШвили, подлый грузин, меня сразу возненавидел, как только я на палубу вступил. Я еще рот не открыл, смотрю, а он уже меня ненавидит,- Марк начал рассказывать, как только мы замолчали, но у Влада с Максом сразу возник вопрос:
– Что за "Кигилях"?
– Пароход так называется, на котором я в Японию ходил,- ответил Марк.
– Это не наш пароход, из Арктического пароходства. У капитана-инструктора, которого батя просил, там однокашник замначальника работает. Чтобы Марка бесплатно посадить, пришлось звонить в Тикси, договариваться; на наши даром не посадят,- я объяснил, как Марк попал на этот пароход.
– "Кигилях"! Есть что-то мистическое в том, что именно на этот пароход посадили Марка! Скажу больше, ни на какой другой пароход во вселенной он бы не попал!
– Очкарик посмотрел на нас с Владом. Мы с ним согласились.
А Марк продолжал:
– Короче, он подговорил котельного, чтобы тот меня работой загрузил, и только мы от стенки отошли - сразу началось. Проверь то, посмотри это!
– Что "то", что "это"? Марк, ты яснее выражайся!
– Макс любил детали.
– Откуда я знаю, как это называется? Я же не матрос!
– оправдывался Марк.
– А ты на палубу попал, не в машину?
– уточнил Очкарик.
– Нет, почему? В машину. Я был помощник котельного машиниста по расписанию!
– мне показалось, что Марк в этот момент гордился собой.
Хотя гордиться особо было нечем. Котельный моторист или машинист имел на флоте неофициальное название "король воды, говна и пара"! Марк, стало быть, находился у него на прихвате. Обычно эту должность сокращали, но во время круизов на японские автомобильные помойки забивали штатное расписание под завязку. Я думаю, если бы Марк заплатил, как все, триста долларов, его вряд ли заставили работать, но, видимо, в этом маленьком пароходстве он кого-то лишил дохода, и нашего друга загнали в рабство. Марк в таких случаях просто терпел несправедливость - для него главным призом были спасенные деньги. А работать - это всегда пожалуйста! Работать Марк не любил с большим желанием!
– После обеда котельный поручил мне сделать ревизию клинкетов фановой системы...
– мы заулыбались от этих слов.
– Ну, я в машине руки немного испачкал, взял ветошь, хожу, кручу-верчу, как положено. Якобы внизу все проверил, пошел на палубу, там уже на виду давай по-настоящему крутить...
– А на палубе не должно быть фановой, только если к танкам вход,- снова влез Очкарик.
– Макс, че ты умничаешь? Пусть продолжает!
Достал - не дает Марку слово сказать!
– Я же не знал. Думал, может, и там есть, но дракон меня увидел, и стал орать, чтобы я пошел оттуда на хуй! Я пошел и уже в надстройке нашел один клапан - как раз под каютой боцмана, как потом оказалось. Я его закрыл, хотел обратно открыть, но потом подумал, пусть пока так останется. Правда, потом подумал, что это неправильно. Потом подумал - посмотрю, как получится! Походил еще, а потом пошел, переоделся и стал книжку читать,- на лице Марка появилась улыбка; он хотел продолжить, но его снова перебил Макс:
– Какую книжку?
– "Парфюмер"!
– Ты что, еще не прочитал "Парфюмера"?
– Очкарик заорал на Марка ни с того, ни с сего.
– Его же недавно издали,- оправдывался Марк.
– Когда "недавно"? Я в "Иностранке" три года назад его прочитал!
– Максим, ты у нас чувак уникальный, а мы - обычные люди,- Марк посмотрел почему-то на меня.
– Я тебе сейчас глаз набью!
– меня взъярил его взгляд.
– За что?
– Ты сам знаешь!
– Все, хватит, не начинайте! Марк, давай дальше!
– Яцек в зародыше прервал нашу пикировку.
– Да уже и рассказывать нечего. Я читал, потом услышал крики с верхней палубы. Пошел сразу, клинкет открутил и вернулся к себе. Через несколько минут люди начали быстро ходить по коридору. Ко мне зашли котельный и четвертый механик, спросили, что я делаю?
– Книжку читаю!
– И все?
– И все! Они ушли и больше не возвращались. Я дочитал до того места, где деда с моста упал...
– Какой деда?
– снова встрял Очкарик.
– Как какой? А говоришь, прочитал! Может, ты другого "Парфюмера" читал, Макс?
– Марк, недоверчиво усмехаясь, смотрел на Очкарика.
– Марк, я сейчас отдам Колоде твое тщедушное тельце! И через пять минут он тебе глаз на жопу натянет,- наш друг очень обижался, когда его подозревали во лжи. Он свирепел, когда кто-то из нас сомневался в правдивости его слов. Но если кто-то сильный со стороны ставил Максу на вид по поводу нестыковки в его историях, то тогда ничего, Очкарик хавал.
– Я за три смогу!
– быстро подтвердил я свою готовность к возмездию.
– Максим, не делай опрометчивого шага! Я же не хотел тебя обидеть, просто ты забыл про того деду!
– Марк то ли придуривался, то ли взаправду испугался, артист.
– Про какого персонажа ты говоришь?
– раздраженно спросил Очкарик.
– От которого Гренуй ушел. Он ему еще кучу рецептов оставил на духи. Мост обвалился, когда деда спал!
– Марк, как мог быстро, объяснял, что он имел в виду.
– Бля, Марк! Так и скажи - тот, у которого Гренуй работал подмастерьем,- старый парфюмер Бальдини! Но он не с моста упал, а вместе с мостом, который ночью обрушился. И не рецепты ему Гренуй оставил, а формулы духов. Ты выражайся понятнее!
– наш друг постепенно оттаивал: его коньком было преподавание.