Чинара
Шрифт:
– Ну и живи для дорогих вещей, - рассердилась Арина.
– Не они для тебя, а ты для них. Хорошая жизнь!
– Живем как умеем.
Арина решила, что бесполезно продолжать спор, и не ответила на легкую колкость подружки, опять заговорила с Костей:
– Интерес меня берет, смотрю на тебя и думаю, тот Костя или не тот? Переменился ты.
– Постарел я, - пробормотал Костя, стыдливо пряча свое лицо в ладонях.
– Что ты охраняешь?
– Лук, морковку, картошку сортовую...
Евграф
– Позвольте, Арина Филипповна, от чистого сердца, так сказать, прояснить дело! Костя еще и травы собирает.
При мне свидетели, соврать не дадут.
– Травы?
– Именно травы, Арина Филипповна. Для лечебных надобностей. По-ученому - лекарственные растения.
– Это правда, Костя?
– Правда. Собираю и сушу, - сказал Костя.
– А я вам что говорю!
– воодушевился Евграф Семеныч, светясь пьяной торжествующей улыбкой.
– Собирание трав, Арина Филипповна, вселяет в душу мудрый покой и отвлекает мысли от дурного.
– И что же ты сушишь?
– продолжала допытываться Арина, с любопытством присматриваясь к Косте.
Евграф Семеныч опять вскочил:
– Это я вам мигом перечислю.
– Он запрокинул вверх голову, замигал покрасневшими веками, припоминая: - Значит, так: наперстянку, перец водяной, живокость, горицвет весенний, лазорик, баранчики, кровохлебку, волче"
ягодник, тмин, чабрец, козлятник...
Арина слушала не перебивая. Оказывается, эти травы с такими диковинно-загадочными названиями растут и цветут вокруг хутора, в лесах и на лугах, а она никогда и не подозревала об этом. В его словах было что-то особенное и чистое, дорогое ее сердцу, истосковавшемуся по дому. Евграф Семеныч все перечислял, а Костя кивал головою в такт его монотонному, хлипкому, как у подростка, голосу. Много знал трав Евграф Семеныч, названиями сыпал, что из короба:
– ...кузьмичева трава, можжевельник, ятрышник широколистый... мужской... пурпурный, змеевик мясо-красный, ястребинка волосистая, донник...
Наконец со словами: "Сразу-то все и не вспомнишь!" - Евграф Семеныч кончил. Арина долго молчала, потом спросила у Кости:
– Ну собрал, насушил и - что?
– Людям раздаю. Кто попросит.
– Он меня от простуды только и спасает, - вставила Климиха.
– Как расклеюсь, так и бегу к нему в сторожку.
– Сердце заболит, чем станешь лечить его?
Костя быстро взглянул на Арину: о чем она? Помедлил и ответил серьезно, стараясь быть рассудительным:
– Сердечных болезней много, и для каждой свое лекарство. Сгодится ландыш, горицвет либо обвойник греческий,
– Полечиться б у тебя. Дорого берешь за травы?
Брови у Кости жестко сошлись на переносице.
– Плату не беру, - передернул плечами.
– Мне это в радость.
– Знаю, что не берешь. Спросила так... с языка слетело. Тебя за сумасшедшего не принимают?
Костя молчал.
– Что с некоторых взять... Не переживай.
Марея нервно отняла руку от щеки, схватилась с места, расправляя оборки на платье и говоря, что пора и честь знать, нагостевалась. Арину слегка задела ее поспешность, но она не стала упрашивать Марею посидеть еще и вышла проводить ее. Давно вызвездило. Вокруггустая тьма. Трепетно желтели редкие огоньки в хуторе, где-то по большаку медленно тек густой сноп света - ехала машина. Марея отворила калитку и обернулась, забелев из-под платка лицом:
– Ты его не задерживай, отпусти.
– А тебе что?
– Сторожует он, ночь темная.
– Отпущу, иди... На дойку рано встаешь?
– В четыре, - нехотя ответила Марея.
– В доярки примете?
Марея усмехнулась, посоветовала:
– Отдохнула б. Лямку на шею всегда накинешь. Невелика честь.
– Без дела не могу. Скучно.
– Тогда валяй. Обрадуешь нашего председателя.
Иных к нам и плетью не загонишь, а ты сама - как птица в силки...
И пошла, зашуршав платьем и больше не проронив ни слова. Арина постояла, подумала: "Чего это она сердится?
Или всегда такая?" Махнула рукой и вернулась в хату.
С удовольствием подсела к Косте, опять принялась за свое:
– И многих вылечил?
– Счету не веду.
– Многих, - заспешил Евграф Семеныч.
– Очень многих, Арина Филипповна! Он и Марею от бессонницы лечил. Бывало, ночами мается, не спит Марея, а как закроет глаза - муж к ней идет. Живой, веселехонький, вроде и не убило его бревном. Идет, посмеивается себе в усы да приговаривает: "Вот сейчас обниму тебя и унесу с собой".
В страхе, в холодном поту просыпалась бедная женщина, криком кричала...
– Чем же ты помог Марее?
Костя смущенно поежился.
– Спиртовой настойкой пустырника. Растение есть такое - пушистое, мохнатое. Нервы оно успокаивает, а поглядеть на него - вроде сорная трава.
Внезапно у ворот заржала лошадь, тень ее шарахнулась в глубину проулка, гул копыт понесся куда-то и затих. Издалека долетел испуганный голос мальчишки:
– Тпру-у! Сто-ой!
– Это мой Коля!
– вскрикнул, бледнея, Григорий и кинулся вон из хаты. Костя с Ариной выбежали следом за ним. Лошадь, видимо сильно напуганная каким-то ночным видением, уже неслась обратно к ним в сумасшедшем галопе, грозя вышвырнуть из седла неумелого всадника.