Чингисхан

Мэн Джон

Найманы не были покорены и, хотя жили на далеком запа­ де, теперь представляли угрозу, так как у них нашел приют их новый союзник Ямухай. Темучин отдавал себе отчет в том,

иб

117

ДЖОН МЭН

ЧИНГИСХАН

что рано или поздно, но решающая схватка должна произой­ ти. Готовясь к ней, он снова отошел на восток, к реке Халха, чтобы перегруппироваться и спланировать предстоящую войну. Когда все было готово, в середине мая 1204 года он двинулся вверх по Керулену в сторону гор Хентей, где стояли лагерем найманы под командованием бездарного Тайянга. Когда монголы наконец вышли к позициям найманов, зна­ чительно превосходивших

их численностью, их лошади бы­ ли тоже измотаны длинным переходом. Изучив ситуацию, один из вновь назначенных командиров предложил встать лагерем, чтобы восстановить силы и одновременно обман­ ным маневром предупредить нападение врага: каждый воин должен разжечь не один, а пять костров. Это сработало. В ту ночь выставленные на окрестных возвышенностях дозор­ ные найманов доложили своему князю, что у монголов «ко­ стров больше, чем звезд на небе».

Тайянг, человек слабодушный, занервничал и предложил отойти и отложить сражение на следующий день. Здесь мы впервые слышим о Кучлуге, неистовом сыне Тайянга, которо­ му в тот момент, полагаю, было около двадцати. Кучлуг и слы­шать об этом не хотел, он сказал, что от отца толку, что от спу­ танного теленка или «беременной бабы, которая носа не вы­ совывает дальше места, где оправляется». Его поддерживает один из военачальников Тайянга, говоря, что, знай мы, что ты такой трус, мы бы лучше послали за твоей матерью, ты, кусо- чек говяшки... В гневе Тайянг отдает приказ вступить в бой.

В предшествующих стычках на равнине, километрах в 200 от нынешнего Улан-Батора, авангард Темучина обратил в бегство передовые отряды найманов. И теперь «Тайная ис­ тория» смакует предстоящую победу. Когда Тайянг поинте­ ресовался, почему бегут его воины, Ямухай напоминает кня­зю, что у Темучина четыре великих соратника: военачальни­ки Джебе, Джелме, Субудей и Кублай (не путать с внуком Чингиса, будущим ханом). Они вскормлены человеческим мясом, у них

Лбы из кованой меди, Не носы, а зубила, Не языки, а шила. Сердца из железа, Не мечи, а плетки. Они поедают росу И мчатся по ветру.

«Ах ты, — занервничал Тайянг, — давай держать этих варва­ ров на расстоянии». И отступил в предгорья.

«А кто это там, - спрашивает Тайянг, перебравшись в безопасное место, - тот, что похож на голодного ястреба?»

«Тот, чье тело в литой меди и кованом железе? — отвечает Ямухай.
– Это Темучин, мой названый брат».

Тайянг молчит.

Потом отвечает: «Опасный человек. Давай поднимемся повыше и останемся там».

Теперь Ямухая понесло: «Видишь Касара, брата Темучина? Мать кормила их человечьим мясом. Он сжирал быка-трех­ летку. Может целиком проглотить человека вместе с колча­ ном и вообще со всем и глотки не поцарапает. Он пробивает стрелой десять, а то и двадцать человек, пусть они даже будут по другую сторону горы».

Так продолжается, пока Тайянг не забирается на самую вершину горы. Тогда Ямухай посылает гонца к Темучину и сообщает ему, как он, верный Ямухай, нагнал на князя такого страху, что тот отступил. «Что до меня, — изворачивается он, - то я расстался с найманами».

Как бы ни происходила эта эпическая битва, заканчивает­ ся она победой Темучина. Тайянг умирает от ран, а Кучлуг бежит на запад (к кара-китаям, где начнет новую жизнь, ожи­ дая случая снова сразиться с Темучином).

Ямухай тоже бежал в горы, с ним пять уцелевших воинов, они ищут убежища у меркитов, которые двадцать лет назад умыкнули Буртэ. Последовала еще одна война, и меркиты были окончательно разгромлены. Люди Ямухая выдают его, и он схвачен. Как сообщает «Тайная история», Чингис каз-

118

119

ДЖОН МЭН

ЧИНГИСХАН

нит людей Ямухая за то, что они пошли против своего хана, затем дает Ямухаю

шанс покаяться, призвав вспомнить их старые клятвы. «Мы должны, — говорит он, —

Напомнить друг другу, что Мы забыли,

Разбудить друг друга от сна.

Когда ты ушел и отделился от меня,

Ты все равно был моим счастливым,

благословенным названым братом,

Ведь правда, в дни, когда ты убивал и убивали тебя,

Под ложечкой и в сердце твоем сосало по мне?

В сущности, он ищет предлога простить Ямухая. Он говорит, что Ямухай, возможно, и говорил что-то про меня, но «я не слышал, чтобы он думал угрожать моей жизни». Но Ямухай знает, что он конченый человек, ведь он разоблачил себя как обманщик и лицемер, интриган и предатель. «Теперь, когда перед тобой лежит весь мир, какая тебе польза от того, что я стану твоим товарищем? Совсем наоборот, мой названый брат, я буду преследовать тебя в снах, а солнечным днем до­ нимать твои мысли».

Я был бы вошью в твоем воротнике,

Я стал бы щепкой в подкладке твоей шубы

«Дай мне умереть, не пролив моей крови. Или убей меня и положи мои кости на высоком месте. Тогда я буду вечно ох­ ранять и благословлять семя твоего семени».

Во всяком случае, так выглядят эти события в изложении «Тайной истории». Согласно ей Ямухай - это человек, сбив­ шийся с пути, заблудшая овца, но под конец нашедший в себе силы вспомнить о благородстве, что и объясняет доверие, ко­ торым он на первых порах пользовался у Темучина. А Темучин мудрый и щедрой души вождь, который ни за что не нарушит узы названого братства. Ямухай сам выносит себе приговор, и ему даруется не позорящая его смерть через удушение, его тело не выставляется на позорное обозрение как преступни­ ка, а хоронится подобающим его положению образом.

120

Темучин теперь стал господином практически большей части сегодняшней Монголии, человеком, который «объе­ динил народ войлочных юрт».

В 1206 году национальное собрание - курултай, так же называется сегодня монгольский парламент — на Голубом озере провозглашает его вождем вновь объединенной на­ции и удостаивает титула Чингисхана.

По поводу этого титула нет единого мнения. Существова­ ло много традиционных титулов, некоторые щедро раздава­ли правители Ляо или юрченов, государств на севере Китая. Правитель Кара-Китая был Гуром, или «Вселенским ханом», этот титул взял себе Ямухай, Тогрул был Ваном (по-китай­ ски - «княжеский», «благородный») Хан. Но ни традиционные титулы, тюркские или монгольские, в данном случае ничего не объясняют, ибо ни одному монголу до этого никогда не уд ава­ лось достичь таких высот. Другим — да, но не монголу.

«Чингис» был заново придуманным титулом, и ни до, ни после — никто не получал его, и о его происхождении много споров. Одна традиция сводилась к тому, что его дал Темучи- ну верховный монгольский шаман или самый почитаемый и самый старый из старейшин, но это не проливает света на его значение. Возможно, оно имело какое-то отношение к слову «море» — тенгис. Океаны и озера являлись предметом особого поклонения, и когда позже, в шестнадцатом столе­ тии, хан Алтан пожелал превознести высшего буддийского сановника, то придумал монгольскую версию тибетского ламаистского титула и назвал его далай-лама, что также оз­ начает океан или большое озеро. А может быть, слово Чингис должно было напоминать слово, обозначавшее Небеса или Небо — Тенгер, которое делало бы нового императора Не­ бесным правителем, сравнимым с китайскими императора­ ми, которые правили по «Мандату Небес». Версия очень при­ влекательна, если бы только в слове «Чингис» имелась буква «р» или звучал этот звук и если бы имелось какое-нибудь грамматически приемлемое окончание «ис» для «Тенгер», че­ го категорически нет. Или, возможно, оно является атавиз-