Чингисхан

Мэн Джон

Тем временем Темучин прячется в лесу, уходит по знако­мым с детства оленьим тропам, спит в шалаше из ивовых ве­ ток, что нарезал у реки. На четвертое утро, когда опасность миновала, Темучин перестает прятаться и чувствует прилив благодарности за спасение. По крайней мере, вот как он поз- же рассказывает о пережитом. Он мог рассказывать то, что хотел. Никого другого, кто мог бы передать события тех дней по-другому, рядом с ним в то приключение не было.

На святом Халдуне

Я был, как вошь,

Но спасся

И сохранил жизнь.

У меня была единственная лошадь,

И по лосиным следам,

Делая шалаши из бересты,

Я забирался на Халдун.

На святом Халдуне

Я был ласточкой,

Но защищен ¹ .

Хотя

священными считаются все горы, эта гора, конечно же, из всех гор заслуживает особого внимания. Он дает обет все­ гда почитать ее как место своего спасения, упоминая каждый день в своих молитвах: «Семя моего семени будет это блю­ сти». Обратившись лицом к восходящему солнцу, он обвер­ тывает шею своим поясом, почтительно снимает шапку, бьет себя в грудь, совершает ритуальный девятикратный поклон в сторону солнца и, встав на колени, умащивает землю жи­ вотным жиром и араком.

Возможно, что ничего подобного не имело места. Воз­можно, после того, как он создал империю, Чингис решил создать вокруг своего спасения особую атмосферу и тем са­мым подчеркнуть богоданность своего права на правление, точно так же, как китайские императоры притязали на бо­жественное происхождение своего права на трон. Только китайский император предъявлял «мандат Неба» после того, как его династия пришла к власти. Чингис же перещеголял

Моя версия относительно предпоследней строки, поскольку она до-пускает разные толкования. Онон и Дамдинсурен переводят как «ласточ­ ка», кливс — «кузнечик». По-монгольски они звучат похоже («харацаа» и «царцаа»). «Кузнечик», образ насекомого, как в начале «вошь», кажется пра­ вильным переводом, но разве ласточка не свободный дух, но плохая мета­ фора? Нет, для монголов (указала Гойо) ласточка - это добыча ястребов, т. е. жертва. Мне помогли свериться с оригиналом. Первый знак по-китай­ ски не «ц», а «х» и рифмуется с Халдун, с которого начинается предыдущая строка. Это «ласточка». (Прим. авт.)

100

101

ДЖОН МЭИ

Ч И И Г И С X А Н

их, претендуя на то, что такой мандат был у него всегда, еще до того как он добился успеха, тогда, когда он был еще вошь на склоне горы. Для своих притязаний он не мог выбрать лучшего антуража. Гора от века была своеобразным кафед­ ральным собором монголов. Совершенно естественно, что Чингис как правитель должен был желать, чтобы в нем виде­ ли еще и высшее духовное лицо, и представить себя в моло­ дости в этой роли.

Это была далеко не только политическая тактика. Думаю, он был уверен в этом до глубины души. Как и почему это должно быть так, он не мог охватить, неразгаданная загадка стала частью его личности, и это очень своеобразно сказы­валось на его отношении к религиям, с которыми ему при­ ходилось сталкиваться, и на тех, кто до сих пор его почитает. Это создало в нем странную двойственность. С одной сторо­ ны, надменность и заносчивость человека, на ком лежит предначертание объединять, вести и побеждать и кто имеет безоговорочное оправдание для применения любых средств ради достижения божественной цели. С другой - смирение простого человека, благоговеющего перед необъяснимой природой предначертания. Вот что лежало в основе того па­ радоксального сочетания разрушительного и созидатель­ного начал, свирепости и тороватости, которые составляли характер Чингиса.

Судя по простому и незамысловатому повествованию «Тайной истории», его народ безоговорочно воспринимал историю о его спасении на Бурхан Халдуне за чистую мо­ нету. Первое же предложение, открывающее «Тайную ис­ торию», провозглашает, что он был «рожден с предначер­танной свыше судьбой». Вот та вера, которая создавала его харизму и вдохновляла его соратников, семью, его воена­чальников и подданных.

Следующей задачей Темучина было вызволить Буртэ. Он обратился к человеку, которого называл «отцом», Тогрулу,

и не был разочарован. Разве Тогрул не обещал помочь Чинги- су объединить монголов? Теперь

За шубу из черного соболя

Я раздавлю все племя меркитов

И верну тебе госпожу Буртэ.

Тогрул пошлет две хазары своих конников, у Темучина есть свое небольшое войско, еще он попросит людей у друга дет­ ства и названого брата Ямухая. Ему также пришлось пере­ жить превратности судьбы. И он побывал в плену у меркитов, был у них рабом, пока не нашел способа вернуть свободу, а потом окружить себя верными людьми. Теперь он глава соб­ ственного клана, человек такого калибра, с которым, как и с Темучином, нельзя не считаться. Горя желанием поквитать­ ся с меркитами и преисполненный желания помочь назва­ ному брату, он взялся собрать еще две хазары и послал гон­ цов с подробными инструкциями о том, где и когда должны собраться войска.

Автор «Тайной истории» тщательно описывает после­ дующие события, так как они преподносят еще один бесцен­ный урок основ военного дела. Все три войска должны были встретиться в Хентее, сплетении хребтов и долин, образую­щих коренные монгольские земли. Тогрул, чьи силы сосре­ доточивались в долине текущей на запад Туле, неподалеку от места, где сегодня стоит Улан-Батор, прошел со своими дву­ мя хазарами 160 километров на северо-восток вверх по до­ лине реки, перевалив 2500-метровый хребет Малого Хентея. Темучин же со своей хазарой поднялся по Керулену и дошел до тех же мест, где сходится узел горных кряжей и ущелий. Оба войска соединились и вместе спустились в широкую до­ лину, образованную истоками Минджа, одной из рек, кото­ рые текут на север и впадают в Селенгу. Здесь была назначе­ на встреча с Ямухаем. Ко времени, когда они туда подтяну­ лись, Ямухай стоял там уже четвертый день и кипел от негодования — и по очень веской причине. Тамошние мес­ та — это не степь, здесь, в сердце Хентея, пастбища тесни­ лись горами. По самым грубым подсчетам, для того чтобы прокормить коня в течение месяца, требуется 10 акров паст-

102

103

ДЖОН МЭН

ЧИНГИСХАН

бища, у Ямухая было две хазары. Хотя хазара значила «десять тысяч», на деле в ней могло числиться до 3000 всадников. Значит, по самым скромным подсчетам, учитывая, что у каж­ дого должно было быть две-три лошади на подмену, это со­ ставляло 15 000 лошадей. Каждый день, в среднем, кони съе­ дали до 5000 акров травы - и это не считая лошадей, принад­ лежавших семьям, кочевавшим в долине. Теперь представьте себе усиливающееся раздражение, которое испытывал Яму- хай, — тысячи людей настроились на сражение, спят кое-как, питаются тем, что взяли с собой, им не терпится вер­ нуться домой к своим стадам и табунам, пастбища сокраща­ ются, местному населению грозит катастрофа. Не говоря уже о том, что такое войско не спрячешь, и любой, оказав­ шийся поблизости меркит, мог без труда приметить, что тут затевается, и кинуться предупредить своих. Даже один день промедления будет чреват серьезной угрозой для всей опе­ рации как со стратегической точки зрения, так и по эконо­ мическим соображениям. Таким способом победы не обес­ печишь и не вернешь Буртэ Темучину. Вот те уроки, которые поведала «Тайная история» — и мы можем заключить, что сам Чингис, — старается всеми силами подчеркнуть, вклады­ вая гневные рассуждения о них в уста Ямухая.

«Когда монголы говорят «да», - набрасывается он на со­юзников, когда они наконец подходят, — разве мы не даем клятву?» И не может быть никаких оправданий! Если монго­ лы договариваются встретиться, их не должны задержать ни метель, ни гроза! «Тайная история» специально акцентиру­ ет эту мысль двустишием:

Изгоним из наших рядов Любого, нарушившего свое слово!

Темучин и Тогрул с опущенной головой принимают взбучку. Им нечего сказать. Они виноваты. Бранить их по­ следними словами дело Ямухая — дело будущего вождя на-