Читер
Шрифт:
ОБЛОМовец, по кличке Спарки, уставился вперед. На расстоянии с пол десятка метров за диваном на него смотрел сквозь затемненные очки диковинно экипированный парень. Его взгляд, казалось, недвижимо застыл на нем и его товарищах. В правой руке неизвестного сверкало окровавленное лезвие. По его телу бегали блики подсветки танцпола.
Спарки хотел навести на него автомат с устной угрозой, но вместо этого оружие еле стало двигаться по желаемой траектории. Стоны израненных тихарей и охранников, лежащих на полу стали похожими на какую-то неразборчивую
— Слы-ши-шь, му-ди-ла, бро-сь ор-у-жие и вы-х-оди с по-дня-ты-ми ру-ка-ми!
Спарки видел, как в руке у неизвестного вдвое уменьшился нож; как он спрятал его себе в обувь; как достает из кобуры на жилетке массивный пистолет. И все это происходило, пока он выговаривал угрозу и взводил ствол.
Вдруг громко заиграл тяжелый рок с испанскими мотивами. Все вновь ускорилось, словно сорвалось с цепи. Павел взвел пистолет на ближайшего ОБЛОМовца и выстрелил. Тот, как-то глупо пискнув и резко задернув голову назад, стремительно стал падать на спину, машинально нажав на спусковой курок автомата, направленного вниз. Одна пуля из его короткой очереди попала другому бойцу его подразделения в правую ногу. Тот взвыл от боли и подкосился на месте, падая на пол. Двое других оперативников мигом начали стрелять по Паше в ответ, но весь огневой удар принял на себя диван и стены клуба, так как Павел нырнул за укрытие. Из решетимой мебели стал выпирать разодранный параллон.
— Это за маму! — раздалось сквозь музыку.
Стрельба продолжалась. Прилегши за диваном, Павел ждал, пока поутихнет огонь. Спинка дивана не выдерживала, и пули пробивали ее насквозь, неся за собой обрывки внутренностей мебели, которая сыпалась Читеру на спину и голову. Зато в корпусе было что-то крепкое, что их задерживало.
— Спарки? Спарки, как ты? — спросил, прекратив стрелять и тяжело дыша, один из милиционеров, раненного в ногу коллегу.
— Твою ма-а-ать! Херово! — прокричал тот, пытаясь приподняться.
— Войток! Войток! Войток! — проорал, ранее беспокоившийся о Спарки.
Войток не отвечал. Заботливый ОБЛОМовец, глядя на лежащего животом к верху сотрудника, с подрагивающими пальцами и окровавленной дыркой на маске в месте лба над тускнеющими голубыми глазами, разъяренно взвел Калашников на Пашино укрытие. Он, отдышавшись, заорал:
— Елисеев, прикрывай! Отходим! В укрытие!
Правоохранитель с фамилией Елисеев стал стрелять одиночными по дивану. В это время другой уцелевший оперативник потащил за плечи раненого в ногу Спарки к арке в игровой зал.
Павел резко выглянул с боку дивана и сделал один за другим три выстрела в прикрывающего Елисеева. Две пули, рассыпая искры, попали в бронежилет, что заставило милиционера покоситься назад и согнуться. Третья угодила ему куда-то в лицо. Елисеева опрокинуло назад. Он грохнулся на пол, машинально стреляя в потолок, с которого тот час же посыпались обломки.
Заботливый ОБЛОМовец почти дотащил Спарки до стены, которая должна была стать надежным укрытием, как сквозь
Пуля попала милиционеру в висок. Его голова резко дернулась в противоположную сторону, брызнув на плечо кровью. ОБЛОМовец, разжав пальцы, выпустил Спарки и упал лицом в проход к игровому залу.
— А это от меня! — произнес Павел в гарнитуру.
Спарки, панически ухватившись за автомат, шипя сквозь зубы, сделал пару выстрелов по Читеру, но Павел словно предвидел это событие и… и попросту чуть отпрыгнул в сторону выстрелив в Спарки. Милиционер получил пулю в глаз и, выронив, свой Калашников, шлепнулся на спину, широко раскинув руки.
— А это за малыша Ипполита! — приземлившись после прыжка, сказал Павел.
Из-за стены внезапно появился еще один правоохранитель в маске. Он направил АкМ на Пашу. Но тот его опередил, молниеносно вскинув угловатый ствол и прострелив ему шею. Милиционер, выронив Калашников, схватился за горло и упал на колени. Он страшно хрипел, сильно выпучив глаза. Между его пальцами, которыми он обхватил горло, начала сочиться кровь. Через миг ОБЛОМовец упал с колен лицом в пол.
— А это за Бобо — космическую обезьянку!
Сказав это, Павел встал с корточек и пошел в игровой зал, переступая трупы ОБЛОМовцев. Там творилась жуткая паника. Клабберы рвались прочь из клуба, но кто-то не выпускал их. Они толкались, кричали и грязно ругали друг друга. Через них пробирались, жестоко расталкивая всех, кто у них был на пути, два милиционера в масках с автоматами. Павел, спрятав в кобуру под мышкой пистолет, подобрал с пола Калашников последнего застреленного им правоохранителя. Держа автомат в одной руке, он сказал:
— Кто-то не угостил меня своими булочками…. Теперь ВЫ заплатите за это!!!
Он взял автомат обеими руками и, передернув затвор, стал стрелять по толпе. Первая пара пуль врезалась в спину темнокожему парню в блестящей черной кепке и черной безрукавке с белой надписью „Iron“. Затем орущей писклявым голосом блондинке в сером с полосками пиджаке „Jeechada“, мужчине с длинными зачесанными назад волосами, брюнетке в купальнике, шатенке….
— Телок наплодилось, а лес валить то некому, автобаны строить, уголь добывать, — выдавливал из себя Павел дрожащим от отдачи голосом.
Но вряд ли его кто-то слушал.
Обезображенные пулями, клабберы, дергаясь и вопя, падали на других или на пол, заглушая своим криком музыку. В этот момент своими голубоватыми вспышками заработал стробоскоп.
— А-а-ай! В МЕНЯ стреляют! — закричал из толпы один из милиционеров.
— Получи сцука! — выкрикнул, обернувшись другой.
Он навел Калашников по направлению ведущегося по ним огня. Но его слепило стробоскопом, руки подрагивали. И к тому же в момент нажатия спускового курка кто-то из паникующих клабберов кинулся на него с криком: