Чосер
Шрифт:
культуре позднего Средневековья, и долги были там в порядке вещей. Чосер находился тогда
еще в периоде поздних зрелых лет, но в отличие от более жизнелюбивых его героев, персонажей “Кентерберийских рассказов”, не помышлял уже ни о женитьбе, ни о любви. В
одном из своих лирических стихотворений того времени, названном им “Безжалостная
красотка”, поэт с прелестной иронией говорит о своем вновь обретенном целомудрии: Я вычеркнут из списка должников,
Что начертала нам любви богиня,
За что
И вычеркнул ее из книг моих.
И поделом! Ведь не желаю я
Томиться долее в узилище столь тесном,
Отныне я в желаниях свободен,
А о любви забуду думать впредь.
В тот же период он направляет стихотворное послание своему приятелю и коллеге по
придворной службе Генри Скогану. В послании он жалуется на жизнь в Гринвиче возле
устья Темзы:
Там, где потока прекращается бурленье,
21 За беспорочную и добросовестную службу (лат.).
Живу я, словно то не жизнь, а смерть,
Уж свыкся с одиночеством забвенья…
Конечно, в жалобах этих звучат отголоски Овидиевых изгнаннических элегий, но
нетрудно расслышать в них и ноты искреннего чувства.
В год оставления смотрительской службы Чосер использовал непривычный ему досуг
для создания маленького полезного трактата, предназначенного в поучение и для забавы
своего десятилетнего сына Льюиса. Произведение это называется “Трактат об астролябии”.
Это старейшее из сохранившихся английских учебных пособий, обучающее пользованию
научной аппаратурой. Описанная в пособии астролябия представляла собой искусно
выполненную модель небесной сферы, по которой можно было проследить движение Луны и
планет, определять местоположение небесных тел, по выражению Чосера, “высоту всего, что
являет нам небо” и решать практические задачи, связанные с астрономией и наблюдением за
звездным небом. Бедный оксфордский студент из “Кентерберийских рассказов” тоже имел
астролябию, которая “ждала его уменья”. По прошествии стольких лет трактат нелегок для
восприятия и усвоения.
Чосер и сам извиняется в прологе за “странные чертежи и трудный слог”, но при этом
текст явно подгонялся к уровню понимания десятилетнего мальчика эпохи Средневековья, и
это уже само по себе есть свидетельство прогресса в тогдашней педагогике.
Чосер начинает трактат милым обращением: “Сынок мой Лоуис, имея немалые
доказательства способностей твоих к наукам о числах и пропорциях, по размышлении
осмеливаюсь настоятельно просить тебя изучить сей трактат об астролябии”.
этим текст можно смело причислить к лучшим образцам средневековой научной прозы на
английском языке. Он ясно свидетельствует о хорошей осведомленности поэта в последних
достижениях того, что он называет “новой наукой”. Чосер обладал практическими знаниями
в области как астрологии, так и астрономии, а из его ссылок и упоминаний можно сделать
вывод, что он не чужд был и современной ему медицины.
Существует предположение, что через год после “Астролябии” им был написан и еще
один научный труд о расположении семи планет, содержащий геометрические расчеты. Идея
эта не очень обоснованна и базируется лишь на пометке: “Источник Чосер” возле даты
“декабрь 1392”. Правда почерк, которым написана рукопись, также схож с почерком Чосера, что подкрепляет предположение. Но кто бы ни был автор этого труда, Чосер или не Чосер, труд, по крайней мере, свидетельствует о том, что научные штудии в кругу, который мы
можем назвать “кругом Чосера”, имелись и были распространены. Современники Чосера, такие как Ральф Строуд и Джон Гауэр, интересовались последними открытиями астрономии
и математики, считая эти науки непременной частью общего образования,
“Профессионалами”, или “специалистами”, в этих областях они не являлись, но интерес их
показывает, как далеко вперед шагнуло образование в городской культуре того времени. В
этом смысле они предвосхитили “лондонских гуманистов” конца XV века.
Но самый главный труд Чосера был еще впереди. Поэмы, составившие его
“Кентерберийские рассказы”, он начал писать, как мы видим, еще до того, как заступил на
должность смотрителя королевских работ, но только в период своей полуотставки он заимел
досуг для обдумывания композиции произведения. За письменный стол он садился чаще в
Гринвиче, чем в Лондоне, и, как результат, адресовал он свой труд самой широкой из
аудиторий. В тексте “Рассказов” содержатся доказательства того, что предназначалось
произведение читателю, а не слушателю. Так он обращается к воображаемому читателю: Прошу тебя: прочти, что написал…
а в “Прологе Мельника” дает этому читателю совет:
Поэтому кого из вас коробит
Скоромное…
Переверни страницу…22
Его муза теперь – это не муза представления, ей чужды декламация и пафос, она стала
степеннее, и речь ее льется спокойнее и размереннее.
Так Чосер, осознав всю характерность созданного им образа батской ткачихи, расширил ее роль в одной из главных поэм, добавив туда еще несколько стихов, а позднее