Чревовещатель
Шрифт:
Разработка золотой руды, правда, могла стать блестящей операцией, но и это могло быть ненадежно. Прежде чем стать компаньоном Метцера и потратить значительный капитал на сомнительное предприятие, Ришар Эллио хотел получить неопровержимое доказательство низости Даниеля и ветрености Леониды.
Пока банкир придумывал средство достичь желаемого результата, он решил отбить у лейтенанта Праделя прелестную жидовку Ревекку. Он знал, что та не устоит перед блестящей перспективой, которую он ей предложит. «Но надо набраться терпения, — думал он, — жидовка расточительна, и кошелек офицера скоро опустеет,
На другой день по возвращении госпожи Метцер в Алжир Ришар Эллио, которому Даниель дал об этом знать, поспешил явиться на улицу Баб-Азун. Леонида, застигнутая врасплох и боясь вызвать страшную сцену, была вынуждена принять гостя. Она выказывала холодность, но банкир не унывал. Даниель, от которого ничего не ускользало, решил воспользоваться этим. Он увел Ришара Эллио в свой кабинет.
– Ну, любезный банкир, — спросил он, — когда мы начнем наше дело? Не находите ли вы, что госпоже Метцер будет очень к лицу сделаться миллионершей? Мы с Леонидой не забудем, когда разбогатеем, что обязаны богатством вам!
Кровь бросилась в лицо банкиру, и он побагровел. Его маленькие глазки сверкнули фосфорическим блеском за стеклами золотых очков.
– Размышления закончены, решение принято.
Даниель приложил левую руку к сердцу, а правую протянул Ришару Эллио. Последний продолжал:
– Вы уже набросали условия нашего партнерства?
– Да, я сделал черновой проект.
– Перепишите его начисто и принесите мне завтра в одиннадцать часов утра. Мы рассмотрим его вместе, сделаем, если понадобится, необходимые изменения.
Даниель ровно в одиннадцать часов на другой день постучался в дверь банкира, имея при себе проект. Хитрец поместил в нем пункт, позволявший ему одному вести дело, если произойдут какие-либо разногласия между компаньонами, с условием тотчас возвратить истраченные банкиром деньги. Другой пункт определял, что сумма этих затрат может достигать полумиллиона.
«Да-а-а! — подумал миллионер. — Он почти беден. Как он вернет пятьсот тысяч? Опасности с этой стороны нет!» Он пропустил этот пункт. Даниель перевел дух.
– Итак, — спросил Метцер, — кроме незначительных изменений, мы договорились?
– Во всем.
– Тогда я сегодня вечером перепишу два экземпляра на гербовой бумаге, принесу вам завтра, и мы подпишем.
Банкир снял очки, погладил свои длинные бакенбарды, прокашлялся и ответил:
– Завтра я буду в домике у старого укрепления.
– Могу я отнести документ туда?
– Нет, не вы. Но вы можете мне его прислать. Мне было бы особенно приятно, если бы госпожа Метцер взяла это на себя.
Даниель вздрогнул и побледнел. Как ни низок негодяй, но, когда он впервые подвергается прямому оскорблению, он невольно возмущается.
– Госпожа Метцер… — повторил Даниель.
– Да, — небрежно ответил Ришар Эллио. — Я всегда находил удовольствие обсуждать серьезные дела с хорошенькой женщиной. Контраст свежего личика и скучной гербовой бумаги, покрытой каракулями, кажется мне восхитительным. Притом госпожа Метцер сделается моей компаньонкой вместе с вами, и я намерен подарить ей жемчужный убор, очень красивый. О, не возражайте! Я имею на это право, и ценность подарка не должна вас пугать.
Возвращаясь на улицу Баб-Азун, Даниель Метцер, несмотря на свой цинизм, стыдился и пугался гнусной роли, навязываемой ему Ришаром Эллио. «Я знаю, — говорил он себе, пытаясь найти оправдание, — я знаю, что ничто не угрожает Леониде. Но как уговорить ее исполнить требование старого донжуана? Однако ее повиновение необходимо. Речь идет о миллионах!»
LI
Метцер, не надеясь на повиновение Леониды и считая сомнительным свое партнерство с Ришаром Эллио, обратился к идее найти компаньона в Домера.
«Если лейтенант влюбится, — думал он, — а это вероятно, он непременно добьется согласия дяди, а лейтенант мне не опасен. Молодость робка и уважает предмет свой любви. А если Ришар Эллио передумает, я не лишу его надежды. Всегда полезно иметь две тетивы».
Мы видели, как Даниель представил Жоржа Леониде, и знаем, какое действие произвело на обоих молодых людей нежданный визит банкира. Излишне добавлять, что, несмотря на новое обещание жида банкиру, госпожа Метцер и на другой день не явилась в маленький домик миллионера. Это второе разочарование разгневало Ришара Эллио, но усилило чувство. Он поклялся себе, что рано или поздно гордая Леонида будет принадлежать ему, и тотчас принялся придумывать способ сдержать свою клятву и удовлетворить вместе и свою страсть, и злобу. Составляя эти мерзкие планы, банкир не собирался обходиться без фаворитки, пусть даже на неделю, и сделал прекрасную Ревекку своей любовницей, поместив ее в домике у старого укрепления.
Пропустим две недели. Ничего важного не произошло, но за это время возникли некоторые обстоятельства, о которых упомянуть небесполезно. Даниель Метцер, не простив жене, что по ее милости сорвался план, так хорошо задуманный, обращался с ней чрезвычайно грубо.
Леонида безропотно терпела. Бедная женщина отдыхала душой только во время визитов Жоржа Праделя. Эти посещения были часты. Лейтенант приходил почти каждый вечер. Он уверял, что написал своему дяде, и так убедительно, что Домера не мог не принять в соображение важных дел, о которых он ему сообщал. Жорж знал, что эта невинная ложь откроется, но жертвовал будущим ради настоящего, рассчитывая на какое-нибудь невероятное происшествие, на случай, на невозможное и упивался присутствием женщины, которую любил пылко, безумно, больше жизни.
Даниель примечал эту любовь и радовался ей по причинам, нам известным. «Храбрый лейтенант останется при своем! — говорил он себе, потирая руки. — Леонида не замечает даже, как он на нее смотрит. Притом я тут же, наблюдаю!» Думая так, муж глубоко ошибался. Самая целомудренная женщина угадывает нежность, которую внушает. Леонида знала, что она любима. Это ее не удивляло и не раздражало. Почти безошибочно она сознавала, что любовь Жоржа не могла ее оскорбить, потому что уважение и бесконечная преданность облагораживали эту любовь.