Что, если...

Донован Ребекка

А я почти не слушаю ее. Мне сейчас не до Тесс.

– Значит, ты уезжаешь на будущей неделе? После экзаменов?

Она опускает глаза, гладит гитару:

– Придется.

– Не надо, – быстро говорю я. – Пожалуйста.

– Что такое? – переспрашивает Ниель, явно удивленная тем отчаянием, что звучит в моем голосе.

Каждый день с тех пор, как увидел ее в «Бин баз», я боялся, что когда-нибудь потеряю ее. И вот теперь она говорит, что так и будет… совсем скоро. А я не могу ее отпустить.

– Не уезжай, – умоляю я.

– Кэл, –

смеется она, – но я же здесь не учусь. Ты что, не понял?

– Все равно. Останься. Можешь… с нами жить, – предлагаю я и сажусь на кровати.

Она с минуту внимательно смотрит на меня, потом качает головой:

– Не могу, Кэл. Извини.

Я сглатываю комок. Мысли в голове лихорадочно мечутся. Пытаюсь придумать, что бы такое сказать, чтобы убедить Ниель остаться.

– Может, хоть… до конца каникул? – спрашиваю я. Слова торопливо вылетают изо рта. – Побудь со мной еще немного. У меня такое чувство, будто я тебя только что встретил, и… не могу так сразу с тобой расстаться.

Ниель ласково улыбается. Задумчиво гладит меня по лицу. Я боюсь шевельнуться. Боюсь, что моргну – и она исчезнет.

– До конца каникул, – размышляет она вслух. – Это значит… еще на месяц, так?

Я киваю. Ниель в нерешительности сжимает губы.

– Ладно. – Она произносит это так тихо, что я не уверен, точно ли расслышал.

– Согласна? – переспрашиваю я.

Она кивает. У меня такое чувство, будто я только что выиграл… суперкубок, не меньше. Хочется схватить ее, бросить на кровать и целовать. Но я этого не делаю. Нельзя ее пугать. Сейчас Ниель сказала «ладно», но не факт, что она не передумает.

Я вдруг ощущаю непривычную смелость – до сих пор такие слова ни за что бы не слетели у меня с языка.

– Поживешь тут у меня после экзаменов. Эрик домой поедет, так что я посплю пока в его комнате.

– А тебе разве домой не надо?

Я морщусь. Надо, конечно. Мама меня убьет, если я не появлюсь дома на Рождество. И если появлюсь, пожалуй, все равно убьет, когда узнает, что я не остаюсь на все каникулы.

– На Рождество съезжу, и сразу обратно…

– Кэл, не надо из-за меня оставаться здесь. Твои родные…

– Никуда не денутся. Никогда. Можешь мне поверить. Они всегда будут. А ты даешь мне всего один месяц. Они как-нибудь переживут.

У Ниель розовеют щеки, она разглядывает гитару.

– Ну что же, я польщена. – Тут же вскидывает голову и хмурится. – Но только имей в виду: я не буду очередной девушкой из твоей коллекции, Кэл.

– Эй, ты что это говоришь! – Я отодвигаюсь и протестующе поднимаю руки. – Нет, конечно, я же все понимаю. Это не… В смысле, я к тебе даже не прикоснусь. Честное слово. – И добавляю: – Если только ты сама не захочешь. – (Ниель хмурится еще больше.) – Клянусь: вообще никогда. – (Она усмехается.) – Серьезно: я на все согласен, только не уезжай, – прошу я. – Не сейчас.

– Не сейчас, – вполголоса соглашается Ниель и проводит пальцами по струнам гитары.

Райчел

Седьмой

класс, декабрь

– Что вы там такое увидели? – спрашиваю я, проталкиваясь сквозь толпу, собравшуюся в коридоре.

Подойдя ближе, вижу, что Кэл склонился над Николь, держит ее за руку и что-то тихонько ей говорит. Она сидит на полу, прислонившись к шкафчикам, и безучастно мотает головой, как будто не слышит его. Смотрит в стену, и лицо у нее грустное-прегрустное.

– Что случилось? – спрашиваю я, опускаясь на колени рядом с подругой. – Николь, да что произошло?

– Папа меня убьет, – говорит Николь, медленно поворачиваясь ко мне лицом. В руке она судорожно сжимает лист бумаги. Оценки за четверть. На листе – пятна черных чернил. И на руках у Николь тоже, и на юбке. – Я не могу ему это показать.

– Дай посмотреть, – прошу я и осторожно вынимаю листок из ее сжатого кулака. Разглаживаю и просматриваю все оценки. Вроде бы все в порядке. Тут я слышу шепот за спиной и встаю на ноги.

– Чего уставился? – рявкаю я на первого попавшегося из зевак, окруживших нас кольцом.

– Э-э-э… ничего, – отвечает низкорослый прыщавый мальчишка и отходит подальше.

Вся толпа неохотно расступается под моим грозным взглядом.

Я снова поворачиваюсь к Николь:

– Ладно, давай-ка вставай. – Я наклоняюсь и помогаю Кэлу поднять подругу, придерживая ее под локти. Она все еще как будто в трансе, и мне делается жутко. – Да что не так, Николь? Какая оценка?

– По истории, – бормочет она.

– Восемьдесят девять баллов, – читаю я. – А в прошлой четверти – девяносто два. Было «А», стало «В», но все равно очень даже неплохо.

– Папа так не думает, – отвечает Николь, глядя в пол. – «B» для него – это уже все равно что «F». – Она тяжко вздыхает. – Как же я эту историю ненавижу!

У Рей, которая стоит рядом у шкафчиков, вырывается смешок. Я сердито смотрю на нее.

– А что такого? – оправдывается Рей. – Она так забавно это сказала.

Мне нужно подумать. Отец у Николь с приветом, и у него бзик на почве того, что единственная дочь должна поступить только в Гарвард, больше никуда. А для этого надо быть круглой отличницей. Глупость какая, мы же еще только в седьмом классе. Я в задумчивости закусываю губу.

– А что это у тебя на пальцах и на платье? – спрашиваю я, оглядывая Николь с головы до ног. Боюсь, как бы она в обморок не упала.

– Ручку сломала, когда оценки увидела.

– Ладно, – говорю я с тяжелым вздохом. – Вот что мы сделаем. Кэл, отведи Николь в кабинет домоводства, пусть помоет руки этим вонючим мылом. А ты, Рей, пойдешь со мной в кабинет миссис Уилсон.

– Зачем? – спрашивает Рей, и в глазах у нее загорается любопытство.

– Исправим Николь отметку.

У Кэла отвисает челюсть: