Что, если...

Донован Ребекка

Нет, не может быть. Это слишком внезапно.

– Ты уже сказала Кэлу? А Рей?

Лицо у Райчел кривится, она закрывает его руками, плачет и качает головой:

– Не могу.

– Почему? Ты должна им сказать. Они же наши лучшие друзья.

– Да мне и тебе-то так больно было говорить. Я не могу с ними прощаться. Особенно с Кэлом. Просто… не могу.

– И ты вот так уедешь, и все?

– Я Кэлу письмо написала. Передашь ему потом, ладно?

Глава 14

Сам

не знаю, как мне удается сдерживать себя в последние несколько дней, когда Ниель рядом. Она настаивает, чтобы я спал в своей кровати… вместе с ней. Говорит, что доверяет мне. «Я тебе доверяю». Те самые слова, которые я так хотел от нее услышать, теперь стали для меня самыми страшными на свете. Бетонная стена, разделяющая мою кровать надвое. На одной половине я: сжался в тугой комок, чтобы не взорваться. На другой – Ниель: ворочается с боку на бок, иногда закидывает ногу на мою половину, и мы касаемся друг друга. Она, похоже, в гробу видела все стены. Но я-то нет. «Я тебе доверяю». Кастрировала бы тогда уж сразу, что ли.

Ко всему прочему, каждый день мне звонит или присылает эсэмэску Рей: она хочет знать, как идут дела. Можно подумать, что теперь, когда Ниель живет у меня, она внезапно откроется и поведает мне все свои тайны. Вообще-то, она, наоборот, стала еще более скрытной. Говорит в своей обычной загадочной манере: ничего не поймешь. Разговаривать с ней о чем-то, что касается ее жизни, – все равно что с дислектиком в скребл играть.

Когда Ниель меня целует, я совсем не думаю о том, кем она была когда-то. Только о том, кто она сейчас, в этот самый миг. Я живу одними касаниями этих губ. Хотелось бы, конечно, и других касаний, но тут я предоставляю решать ей. Не хочу торопиться и делать следующий шаг, пока она сама не будет к этому готова.

Стоит нам дотронуться друг до друга – и я уже весь горю. Каждую клеточку моего тела охватывает пламя от одного лишь ее прикосновения. И каждый раз, когда я думаю, что сегодня мы зайдем дальше, Ниель останавливается. Без предупреждения. Просто встает и отходит. Я даже в себя прийти не успеваю. Уж лучше бы взяла поднос с ледяными кубиками и перевернула мне на штаны.

Я отказываюсь верить, что она нарочно меня мучает. По-хорошему, надо бы поговорить с Ниель о наших отношениях. О том, к чему все идет. Чего она хочет. Но когда дело касается девушек, у меня никогда не получается по-хорошему. Оттого что на этот раз я дорожу нашими отношениями, говорить о них легче не становится.

Я вообще не мастер общения. Не зря моя лучшая подруга – Рей. Она предпочитает вместо долгих бесед бить палочками по барабанам.

– Куда ты сегодня? – спрашиваю я Ниель, когда она накидывает куртку. Собирается исчезнуть, как обычно – ни слова не говоря. Даже теперь, когда мы живем вместе, трудно смотреть, как она уходит.

– Хочешь со мной?

Я соскакиваю с дивана, хватаю куртку.

– Конечно.

Я всегда соглашаюсь, когда она зовет меня с собой. Никогда не знаю, на что

соглашаюсь, но что бы это ни было, оно всякий раз оказывается неожиданным.

В воскресенье Ниель сказала, что хочет поиграть в пинбол. И мы играли – весь вечер, в каком-то зале игровых автоматов, о котором знают, кажется, только местные геймеры. В старом темном помещении, насквозь пропахшем тухлой картошкой и плесенью. Не самое аппетитное сочетание. Зато там можно найти все видеоигры, какие только существуют в природе. Я даже мозоли на пальцах натер.

Вчера Ниель купила три десятка воздушных шариков, наполненных гелием, и к каждой нитке привязала записку: «Тебя любят». А потом мы поехали на какую-то заброшенную ферму и отпустили их, стоя посреди заснеженного поля.

Перед тем как выпустить шары на волю, я спросил:

– Это тоже в списке?

– Вроде того.

Я подождал, понимая, что Ниель недоговаривает. И она пояснила:

– В списке указано так: «Заново пережить самый лучший день в своей жизни».

Я поглядел на облако разноцветных шаров.

– Ты что, уже раньше так делала?

– Нет. – Ниель весело улыбнулась и покачала головой. Отпустила шары, и они поплыли к затянутому тучами зимнему небу, расцвечивая яркими пятнами серо-белое пространство. – Но теперь обязательно еще как-нибудь повторю.

Я рассмеялся. Притянул ее к себе и поцеловал. Такая минута не могла не завершиться поцелуем, и я постарался, чтобы это было достойное завершение. Я целовал Ниель, а разноцветные точки проплывали над нашими головами.

В общем, сегодня я тоже не представляю, куда она меня потащит. И пускай. Так даже лучше. Я же знаю, что Ниель все равно превзойдет любые мои ожидания.

– Куда едем? – спрашиваю я, заводя пикап.

– Сначала к Элейн, – говорит Ниель, придвигаясь поближе.

– А потом? – не отстаю я.

– А потом… будем делать мир немножко счастливее. – Она подпрыгивает на сиденье и целует меня в щеку.

Вечно она так отвечает, что ничего яснее не становится.

Перетаскав от Элейн несколько пакетов с чем-то напоминающим материалы для постройки космического корабля, Ниель забирается на водительское сиденье. Разрешения не спрашивает. А я и не спорю. Ей явно не хочется, чтобы я раньше времени узнал, куда мы едем. Но чего я уж никак не ожидал, так это что мы окажемся у детской больницы.

Креншо славится своей медицинской школой, люди приезжают в здешние больницы отовсюду. Я слышал, тут проводят какие-то суперсовременные исследования. Это, кстати, одна из причин, почему многие сюда поступают учиться.

Сам же я выбрал Креншо совсем по другой причине.

Пока я иду за Ниель по больничным коридорам, стараюсь мысленно подготовиться к тому, что нас ждет. Но попробуй тут подготовься. Это тебе не перед забегом размяться.

– Это же просто дети, – говорит Ниель, прерывая мои мысли. Глядит на меня и ободряюще улыбается. – Расслабься, Кэл.