Чучела
Шрифт:
– Нет тут денег, – констатирует Алена.
– Да? – недовольно поджимает губы Ирка, – Жаль! Я так хотела мороженного… А это что такое?
Она поднимает с земли мою тетрадь и смотрит изумленно на разворот, а потом громко и очень вульгарно читает мои неосознанные письмена:
– Семён, я люблю тебя!
О, боже! Я даже не помню, когда я это написала! И самое главное: ЗАЧЕМ??? Мне хочется провалиться сквозь землю! Мне хочется умереть на месте! Сдохнуть прямо здесь и превратиться в горстку пепла!
На лице Ирки появляется ненависть, ее губы
– Ты совсем офигела? – ядовито шипит она, облизывая напряженно губы, – Семён мой!
– А, он у курсе? – непроизвольно вырывается у меня.
– А, давай у него и спросим! – кричит она, хватая меня за воротник пиджака и протаскивая через весь двор, прямиком к только что вышедшему из школы Семену.
– Семочка, – щебечет она, поддерживая меня за ворот, – Знаешь, наша Чуча твоя большая поклонница! Прямо фанатка! – она протягивает ему мою тетрадь, – Смотри!
Он кидает беглый взгляд на надпись, и на его лице я тоже читаю мгновенно вспыхнувшее отвращение:
– Никогда! Больше! Не подходи! Ко мне! – выплевывает он мне в лицо, – Или я за себя не ручаюсь!
– Я бы на твоем месте удавилась, – злорадствует Ирка, демонстрируя подергивание за веревку и свой противный синюшный язык, высунутый наружу на манер мультяшного висельника.
Боже, какое унижение! Мне невыносимо стыдно от того, что моя тайна, мой бережно хранимый секрет выплыл наружу таким невероятно унизительным образом! Я готова стерпеть любые шутки, пинки и даже побои, возможно, но только не это! Это удар ниже пояса! Это запрещенный прием!!!
Как? Скажите мне, как мне теперь ходить в школу? Я ведь сгораю от стыда, едва только подумаю об этом! Мне невыносимо обидно, и нестерпимо больно. Ведь это прилюдное унижение позволило мне, наконец, осознать, что моя любовь не просто не взаимна, она никчемна и никому не нужна! Как, впрочем, и я сама! Глупая, страшная Чуча с последней парты!
Я просто иду вперед, не знаю куда, не знаю зачем. Просто иду. А по моим щекам текут ручейки соленых слез, и под носом блестит, и уши красные! Ловлю свое отражение в витрине магазина и, вздрогнув, отворачиваюсь. Я даже думать не хочу о том, на что я сейчас похожа! Подумаешь, стала еще страшнее… Хотя и думала иногда, что страшнее некуда. Оказалось – есть! И это не может не радовать…
За бесконечным потоком слез, я и не заметила, как начало темнеть. Вдоль тротуара зажглись фонари, приведя меня в чувство! Неужели я так долго рыдала, что совсем потеряла счет времени? Смотрю на часы…
– Боже! Почти девять! Бабушка, наверное, сходит с ума и пьет валокордин!
Достаю из сумки телефон, провожу пальцем по глубокой трещине на экране, пытаюсь включить… Не реагирует. Они сломали его! Просто разбили об асфальт! Мой любимый, новенький телефончик!!! И я заливаюсь новым потоком слез… Невыносимо!
Теперь мне еще и дома попадет, за то, что пропала после школы и даже не удосужилась позвонить! На месяц дома посадят!
Не хочу! Я так больше не могу!
Мой взгляд падает на здание, стоящее напротив парка, в котором я нахожусь. Оно кажется мне знакомым! Я видела его где-то не так давно… Ах, да… Ведь это с него сиганул в мае Глеб! А как он попал на крышу?
Я вытираю рукавом остатки слез, и чувствуя опустошение в груди, встаю и иду к небоскребу. Вход свободный, никакой охраны. Обычный лифт поднимает меня на последний этаж. Дальше крутая лестница и узкая дверка, слегка прихваченная растянутой цепью с навесным замком. Я дергаю за ручку, дверь поддается! Цепь лишь накинута спереди на петлицы! Она ничего не держит!
И, вот, я на крыше! Подо мной тридцать этажей, и от осознания этого у меня подгибаются колени!
Он был здесь в тот день, когда решил прыгнуть! Так же, как я, он вышел на бетонную крышу, медленно и неуверенно подошел к самому краю, встал на бордюр…
Для кого тут этот бортик? Вернее, от кого? Он едва ли доходит мне до колена и на нем очень удобно стоять, глядя вниз… Если бы он был выше или на него трудно было бы влезть, возможно, тот мальчик остался бы жив! Возможно, он бы сейчас уже не страдал, как я, от непонимания, унижения и обиды. А, может быть, он бы нашел другой способ умереть…
Я стаю на самом краю бетонного бортика и смотрю вниз. Там вдалеке копошатся какие-то люди. Они похожи на муравьев, спешащих в свой муравейник на ночлег. Мелькают фарами, проезжающие мимо машины… Красивый город! Сияющий! Живой! Но для меня в нем больше нет места!
Я делаю шаг вперед…
Но меня отбрасывает рывком назад. И, словно в замедленной съемке, я лечу на бетонное покрытие крыши спиной вперед и понимаю, что сейчас врежусь в него со всего размаха и, скорее всего, больно ударюсь. Мое тело сжимается в тугую пружину, и я с силой врезаюсь во что-то мягкое…
– Ай, – вскрикивает кто-то подо мной.
Глава 2. Кто это в зеркале?
Это мальчишка!!!
Он скрючивается от боли, свернувшись клубком на холодном бетоне крыши, и извергает немыслимые, непередаваемые ругательства в мой адрес! Я вскакиваю, протирая от слез глаза и смотрю на него с изумлением.
– Дура! – кричит он, – Задницей своей мне всю кладку разбила!!!
Откуда он здесь? Зачем спас меня? Кто он?
Я не знаю его! Вижу впервые! Он точно не из нашей школы. И даже не с нашего района!
– Ты кто такой? – спрашиваю я тихо.
Он не отвечает мне. Встает на ноги, отряхивает брюки, а потом поднимает на меня глаза и тут же начинает орать:
– Ты совсем сбрендила? Умереть решила? О чем ты думала???
– Какое твое дело? – бурчу я себе под нос, отводя взгляд.