Чудаки
Шрифт:
В у к о л. Мы все интересные люди... (Саша принесла поднос с чаем.) Мы все для вас должны быть интересны.
М а с т а к о в (простирая руки над головой Вукола). Заклинаю вас будьте!
В у к о л (усмехнулся, пьёт чай). Да, С а м о к в а с о в... заблудился он... Офицер, командовал ротой, необходимо было помочь сестре, пошёл служить в полицию... В девятьсот пятом году бросил эту службу, говорит - противно стало. А теперь вот жалеет, что бросил...
М а с т а к о в (с интересом). Жалеет?
В у к о л. Видимо.
С а м о к в а с о в (в тужурке военного покроя, офицерской фуражке, высоких сапогах. На плече перепелиная сеть, в руках клетка в холщовом чехле. Раскланялся с Мастаковым). Добрый вечер! Отличное время выбрали мы с тобой, землемер. Газеты читал?
В у к о л. Я же не люблю их.
С а м о к в а с о в. Победи. И я не люблю, а отравляюсь ими ежедневно...
В у к о л. Ну, тебя немцы беспокоят, а меня - никто! В немцев я не верю, в японцев тоже...
М а с т а к о в (очень любезно). Вы хотите чаю? Саша!
(Саша молча уходит в дом.)
С а м о к в а с о в. Благодарю! Вы тоже международной политикой не интересуетесь?
М а с т а к о в (улыбаясь). Я? Нет. О ней пишут сквернейшим языком.
В у к о л. И всегда - прозой. (Мастакову, указывая на Самоквасова.) Он очень боится немцев, японцев и, кажется, женщин. Ты ведь и женщин боишься, Мирон, а?
С а м о к в а с о в. Я не боюсь, а... мне думается, что шутить не время... Нам, русским, пора бы посмотреть серьёзно на наше положение в Европе... (Несколько возбуждаясь.) Никогда ещё Россия не стояла в такой безнадёжной, в такой опасной позиции... И мне странно слышать, что вы, литератор, вы, так сказать, духовная охрана страны... (Мастаков, улыбаясь, смотрит, склонив голову набок, в лицо ему, - это смущает и несколько раздражает Самоквасова.) Вы должны знать все беды, грозящие родине вашей...
М а с т а к о в (улыбаясь Вуколу). Вот ещё долг мой - видите?
С а м о к в а с о в (горячо). Можно ли шутить, когда из нас снова хотят сделать заслон против монголов? Европа прикрывается нами с востока, а когда мы окончательно истощим силы в борьбе с жёлтой расой, Германия отнимет у нас Польшу, Прибалтийский край, выйдет через Балканы в Эгейское море...
В у к о л. Захватит Марс, Венеру, Полярную звезду...
С а м о к в а с о в. Если бы ты следил...
В у к о л. Привык ты следить и командовать! Раньше - управлял движением извозчиков, а теперь - на государства посягаешь... брось!
С а м о к в а с о в. Чудак, ты пойми...
В у к о л. Брось политику и - купи гитару. Играй на гитаре. Это очень меланхолично и не нарушает тишины. Приятно будет видеть, как этакий бравый, усатый молодчина, сидя под окном, в час заката наигрывает чувствительно на грустном инструменте...
М а с т а к о в. Браво, землемер! Это очень мило!
С а м о к в а с о в (грустно). Эх, господа...
В у к о л. И по щеке, на длинный седой
(Мастаков смеётся.)
С а м о к в а с о в. Когда мы будем серьёзными людьми?
В у к о л. А вот когда начнём перепелов ловить.
М а с т а к о в (Самоквасову). Вы знаете, что я с вами иду?
С а м о к в а с о в. Приятно знать. А всё-таки, господа, немцы требуют нашего внимания...
М а с т а к о в. Да? А вы знаете, что европейцы упрекают нас в злоупотреблении серьёзными разговорами?
В у к о л. Дамы идут...
С а м о к в а с о в. Это вас, литераторов, упрекают...
(Слева входят Елена и Зина. Самоквасов кланяется, не протягивая руки.)
З и н а. Не бойтесь... давайте вашу лапу... я не злопамятна.
В у к о л. К тому же вы ссорились не в последний раз.
З и н а. Конечно.
С а м о к в а с о в (смущён). Я - рад! Сердечно рад...
(Елена тихо подходит к мужу, он, виновато улыбаясь, как бы невольно протягивает ей руку.)
М а с т а к о в. Как ты долго!
Е л е н а. Скучал?
М а с т а к о в. Вот эти двое обижают меня политикой, философией, астрономией и всяческой мудростью... (Видит в руке у неё связку ключей на кольце и перчатку, нахмурился.) Что это у тебя... чьё это?
Е л е н а (внешне безразлично). Вероятно - Ольги Владимировны. Я подняла на дороге, попало под ноги мне... Она была?
М а с т а к о в. Да. Она была. Землемер, мы скоро пойдём?
В у к о л (смотрит на часы). Через... через полчаса.
М а с т а к о в (уходя). Пойду оденусь.
С а м о к в а с о в (Зине). Мне это простительно... я иногда не понимаю значения слов... Вот, например, часто встречается слово - фикция. Что такое?
З и н а (устало). Фикция? Это вы.
С а м о к в а с о в. Нет, серьёзно.
З и н а. Серьёзно. Вы.
С а м о к в а с о в. Но... как же я... если женский род?
З и н а (смеётся). Ах... Лена, послушай...
С а м о к в а с о в (вспыхнув). Да... я понимаю, что когда мужчина за сорок ставит детские вопросы... это смешно образованной девушке... в двадцать лет. (Быстро отходит в сторону.)
Е л е н а (задумчиво позванивая ключами). Что такое? (Тихо.) Он, кажется, снова рассердился?
В у к о л. Барышня назвала его фикцией. Его!
З и н а (улыбаясь). Разве это обидно?
Е л е н а (Вуколу, мягко). Надо ли, чтобы он чувствовал себя чужим среди нас?
В у ко л. Ба! Мы с ним друзья почти... Вы уж очень... тонко!
Е л е н а (улыбаясь). А вы не слишком ли просто относитесь к нему?
В у к о л. Это - не я! Это вон кто дразнит его всегда.
(Елена не спеша идёт к Самоквасову.)
В у к о л. Вот, я получил выговор из-за вас. (Зина молчит.) Что, как ваш больной?
З и н а (сердито). Ведь вам неинтересно это?
В у к о л. Почему?