Чудик
Шрифт:
Тот вечерний, несказанный свет.
Мать замерла, слушая.
Пишут мне, что ты, тая тревогу,
Загрустила шибко обо мне,
Что ты часто ходишь на дорогу
В старомодном, ветхом шушуне.
Мать подошла к окошку и посмотрела вдаль.
Лёня подумал, что ее еще совсем молодой бросил муж, и никого у нее, кроме него, непутевого, не было. А что он дал ей? И тут сами собой зазвучали слова: Я по-прежнему такой же нежный И мечтаю только лишь о том, Чтоб скорее от тоски мятежной Возвратиться в низенький наш дом.
В
— Я и не знала, что ты так хорошо поешь. Лёня, будто глядя в некую даль, продолжил:
Я вернусь, когда раскинет ветви
По-весеннему наш белый сад.
Только ты меня уж на рассвете
Не буди, как восемь лет назад.
Не буди того, что отмечталось,
Не волнуй того, что не сбылось, —
Слишком раннюю утрату и усталость
Испытать мне в жизни привелось.
Мать подошла к кровати и по-новому загляделась на сына.
И молиться не учи меня. Не надо!
К старому возврата больше нет.
— Почему “не учи”, Лёня? Лучше пой: “И молиться научи меня. Мне надо!” У Сергея Есенина есть другие слова. Ты лучше их вспомни. — Да, есть другие, — согласился Лёня и, пробежав перебором по струнам, продолжил:
Чтоб за все грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать,
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.
Глава 20
Путь к святости
Пришла пора Леньке учиться ходить на костылях, постепенно увеличивать прогулки. Вот и в этот вечер, выйдя за калитку, он решал, куда направиться.
“Вся молодежь наверняка в лагере. Что привлекало их туда? Просто тусовка или желание услышать отца Павла? Чем он притягивал их? Почему потеряли интерес ко мне? Да, если честно, меня самого тянет в лагерь, как зов какой-то”.
Но слышал Леонид и другой голос: “Не ходи! Зачем? Ты что, в ученики к попу захотел? У тебя свой, особый путь, путь для избранных…”
Так куда же ковылять?
Борясь с сомнениями, Лёня отправился к лагерю. Ему хотелось незаметно послушать, о чем там говорят. До него донеслись споры: может ли ведьма или колдун приворожить человека?
— Еще как! — выдал свое мнение Рыжий.
— У нас в деревне такое было, когда Комариха жила. — Ну, любить заставить — не знаю, — прозвучал чей-то голос, — а вот привязать, кого хочешь, привяжет. — Смотря кого, — уточнил отец Павел. — Любовь — божественное чувство. Разве может им управлять служитель зла? Но и “привязать” человека, у которого в душе Бог, сможет ли колдун, пусть даже самый сильный?
Тут отец Павел заметил стоящего Леонида и позвал его.
— А, Лёня, проходите, проходите, присаживайтесь.
Ребята дали место пришедшему. Тот, кивнув всем головой, присел. Ему тоже было интересно послушать. Отец Павел продолжил.
— Был один известный волхвователь Киприан. С самого детства его родители посвятили своего младенца Аполлону, одному из наиболее почитаемых
На горе Олимп, где обитали демоны, он постиг дьявольские хитрости: мог губить виноградники, насылать ураганы, язвы на людей и даже смерть. Семь великих жрецов обучали его многим наваждениям и обольщению, в том числе вызывать мертвых из могил и заставлять их говорить.
Князь тьмы полюбил его и дал ему целый полк бесов в услужение. Многие в гневе, вражде, зависти, похотливой страсти обращались к нему со своими злыми желаниями. И он помогал им бесовской силой. За свое колдовство Киприан уже заслуживал вечной погибели.
Все слушали с глубоким вниманием. Леонид боялся пропустить хоть слово. Заметив это, отец Павел сказал:
— Но Господь наш всем хочет спасения, даже таким погибающим, как Киприан, ибо Божие милосердие превышает любой грех.
В то время жила прекрасная девушка по имени Иустина, юная христианка. Она служила Господу, исполняя Его заповеди, усердно молясь, соблюдая посты и оберегая свое целомудрие.
Однажды ее увидел богатый юноша Аглаид, живущий в роскоши и погоне за наслаждениями. Он был поражен красотой Иустины. Диавол вложил в его сердце желание совратить юную девицу. Аглаид постоянно встречал ее по дороге в церковь, восхвалял красоту, льстил ей.
Видя тщетность своих усилий, Аглаид с товарищами как-то подстерег Иустину и потащил в свой дом. Она сильно кричала и била его по лицу. На шум прибежали соседи и освободили юную Иустину.
Сгорая от страсти, Аглаид обратился к великому волхву и чародею Киприану и за золото и серебро просил его помощи. Киприан пообещал:
— Скоро девица сама будет искать твоей любви.
Киприан призвал нечистого духа и поручил ему распалить чувственными желаниями сердце Иустины к юноше.
— Нетрудное это для меня дело, — похвастал бес. — Я много раз потрясал города, разрушал дома, производил кровопролития, сеял вражду между супругами, и многих, дававших обет девства, доводил до греха. Неужели я не сумею девизу сию склонить к Аглаиду?! Возьми это снадобье, — он подал наполненный чем-то сосуд, — и отдай юноше. Пусть он окропит им дом Иустины, и увидишь, что сказанное мною сбудется.
Когда это было сделано, блудный бес вошел в дом Иустины, чтобы стрелами плотской похоти воспалить сердце девушки.
Серафим наблюдал, с каким вниманием слушала Рая.
— А Иустина, — продолжал отец Павел, — по заведенному ею обычаю по вечерам подолгу возносила молитвы к Господу. В ту ночь, когда в ее дом проник бес, в третьем часу она ощутила в теле волнение, огонь плотских желаний. Перед ее мысленным взором возник юноша Аглаид, и в сердце закрались дурные желания. Она всегда противилась им. Иустина догадалась, что это внушения диавола, осенила себя крестным знамением и призвала Христа.